— Кордельер — не только потомок Стрелка, мисс Сазерленд, — вымолвил он. — Этот конь сыграл большую роль в моих научных трудах по изучению наследственности — о том, что некоторые черты передаются по наследству из поколения в поколение, а некоторые могут исчезать, а затем, через много поколений, вновь внезапно проявляться.
Холли дотронулась до косы на затылке.
— Ну да, вроде моей рыжей шевелюры, — сказала она. — Ни у одной из моих сестер нет таких огненных волос, а это — дар моей прабабушки, как говорил мне дядя Эдвард.
— Человек, который вас вырастил, — задумчиво проговорил Колин.
Айви как-то немного рассказала ему о своей семье, о том, как их родители погибли при пожаре в доме, из-за чего четырех сестер вырастил их дядя в своем поместье в Суррее. Но, заметив, что лицо мисс Сазерленд омрачилось, лорд Дрейтон стал лихорадочно придумывать, чем бы отвлечь ее.
Тут Холли рассмеялась.
— Надо сказать, что с волосами мне необычайно повезло! — бросила она.
— Возможно. Видите ли, мисс Сазерленд, иногда именно эти черты, спящие в наших генах, дают человеку неожиданную силу, — стал объяснять Колин. — Именно над этим я работал, чтобы получить такой качественный табун лошадей. Мне было нужно не только выявить самые лучшие качества животных, оценить скорость их бега и выносливость, но также их способность восстанавливаться после больших нагрузок, сопротивляться болезням и оправляться после травм.
— Такое ощущение, что вы выступили против самой природы, — заметила Холли.
Кордельер ткнул ее носом в руку, и она вновь принялась поглаживать его.
— Нет, против природы я не выступал, а, напротив, попытался взять ее в союзники. Наследственные черты не могут быть хорошими или плохими, у каждой — свое предназначение. И лишь узнав, каковы эти предназначения, мы можем вырастить таких лошадей, которые подойдут для разных целей. Между прочим, скаковые лошади подвержены большому количеству болезней, которые, увы, часто могут погубить животное. Если бы только я мог найти…
Лорд Дрейтон осекся, осознав, как разгорячился от собственных слов. Он стоял, сжав руки в кулаки, слегка ссутулившись и согнув ноги, словно только что вступил на боксерский ринг, как он часто про себя называл собственную лабораторию.
Рука Холли застыла на гриве Кордельера.
— Но это могло бы помочь многим лошадям, лорд Дрейтон, — вымолвила она. Одна рыжая бровь ее лукаво приподнялась. — Можно ли предположить, что ваши амбиции распространяются и на человеческих существ?
От того, что она задала столь неожиданный вопрос совершенно спокойным тоном, даже не подумав оценить его этическую сторону, по телу Колина пробежала дрожь.
— Поскольку со временем о наследственных болезнях станет известно больше и с ними даже начнут успешно бороться, то да. — Не осознавая, что делает, Колин заправил рыжую кудряшку ей за ухо. — Но я бы не хотел изменять те наследственные признаки, благодаря которым мы стали такими, как есть, мисс Сазерленд, — с озорной усмешкой промолвил он.
Ее грудь приподнялась, а из слегка приоткрытых губ вырвался тихий вздох, мгновенно потревоживший его чресла. Изнывая от желания заключить Холли в свои объятия, лорд Дрейтон вместо этого взял себя в руки и повернулся к Кордельеру.
Холли Сазерленд завянет в такой семье, как у него. Да, он может не верить в проклятия и мистику, но его семья приговорена к алчности и злобе. Недели отсутствия его отца стали для Колина подарком, огромным облегчением. Но Тадцеус Эшуорт скоро вернется домой, и обстановка в нем станет невыносимой.
Колин, Брайс, Сабрина, Джеффри… Все они носили на себе детские шрамы — кто-то физические, а кто-то душевные, спрятанные глубоко в их существах. И их мать тоже. Герцог Мастерфилд ничто и никого так не любил, как свое бренди, которое превращало его в злобного, безжалостного человека.
— Но что-то мы с вами заговорились, мисс Сазерленд, — сказал граф вслух. — А ведь вы пришли сюда не для того, чтобы выслушивать мои нелепые теории.
— Разве? — шепотом спросила Холли.
Для Колина было невыносимо и дольше стоять рядом с ней, вдыхать ее аромат и представлять, какая теплая и нежная кожа скрывается под слоями льна и шерсти. Он заставил себя отвести взор от ряда мелких пуговиц, украшавших ее жакет, который так удачно обрисовывал округлые очертания ее груди.
— Разумеется, нет, мисс Сазерленд, — возразил лорд Дрейтон решительно. — Или вы больше не сгораете от желания поездить верхом по пастбищам?
— Да нет, что вы, я с нетерпением жду этого!
Что-то в голосе и во взоре лорда Дрейтона убеждало Холли, что он даже лучше, чем ее сестры, понимал, что для нее значат лошади и верховая езда. Что верховая езда для нее — это воплощение свободы, когда можно буквально летать по склонам холмов, как птица — сильная, вольная, не знающая препятствий. С этим Холли могла сравнить разве что увлечение Айви наукой, ведь та со своим мужем Саймоном нашла в этом свое призвание.
