Конечно, сын прав. Сколько раз так было! Сколько раз Феликс, срываясь с поводка, уходил в неведомые лесные глубины… Его не останавливала даже стая огромных собак, которая жила в середине леса на конюшне: иногда через пять-шесть часов, самое бо́льшее через сутки, он возвращался к подъезду целым и невредимым, хотя и жутко грязным, с раздутым брюхом и невыносимо вонючей мордой. Вот и сегодня будет все как всегда: сын, возвращаясь домой, найдет ошивающегося возле подъезда Феликса, жалостливо помигивающего, прижимающего хвост и отбегающего при любой попытке к нему приблизиться. Потому что знает: дома его ждут ремень, касторка и дегтярное мыло. Никого к себе не подпуская, он еще с час будет мотаться по двору на потеху соседям, а затем, поймав момент, когда пес подустанет, надо широко распахнуть дверь подъезда и квартиры, чтобы он, пулей взлетев на третий этаж, попытался нырнуть под диван. И вот тут-то его надо ловко перехватить и сунуть под душ. Иначе ароматы окрестных помоек станут отравлять квартиру еще сутки, пока Феликс не оголодает и не сдастся на милость хозяев. До сего момента ему не страшна будет никакая швабра: у стены под широким диваном он от нее надежно защищен задними ножками, и ничем – ни криком, ни лаской, ни даже едой – его оттуда выманить не получится.
Но почему-то именно сегодня такая картинка не складывалась. И от этого сердце охватывала ледяная тоска.
– Вы опять глубоко задумались. – Молодой человек коротко посматривал в зеркало заднего вида. – Может быть, я излишне назойлив… Но вы только что так хорошо улыбались, мы так с вами дружно болтали, а теперь вы опять замолчали и помрачнели… У вас точно ничего не случилось?
Она еще раз взглянула на водителя. Дорогие часы на руке… Айфон на подставке… Вместо глаз два темных глянцевых овала стекол очков.
И вновь представила, как этому спокойному, ироничному, вполне довольному жизнью и этим днем человеку, расслабленно, не напрягаясь держащему руки на руле хорошей, новой, ухоженной внутри и снаружи машины, сейчас начнет рассказывать, что сердце говорит ей: ее собака истекает кровью под кустом. Она посмотрела вдруг на себя его глазами: маленькая, наполовину седая, не слишком модно одетая женщина с измученным, стремительно стареющим от забот лицом, с кольцами на чуть отекших пальцах рук, взбухших напряженными синими венами, понесет какую-то околесицу о том, что она
Она представила, как он все это тем же мягким, но достаточно уверенным голосом станет говорить ей, и… окончательно замкнулась.
– Нет, нет, спасибо вам за чуткость. Я просто опаздываю на работу и очень этим озабочена.
– Да вы не волнуйтесь. Мы почти приехали. Думаю, у вас еще останется минут пять на то, чтобы перевести дух. Хотите воды? Вот тут, – он указал на место между сиденьями, – стоит непочатая бутылка «Святого источника».
Парень был удивительно вежлив. Удивительно внимателен. Но почему-то именно это ее и смущало. Что-то было в его вежливости такое, не позволяющее ей открыть рот. Что-то отстраненное, холодное, лощеное… Такое правильное, «положенное», что мешало разделить с ним свое горе. Интуитивно Анна чувствовала: скажи она, например, что похоронила мать, или у нее украли деньги с карты, или уволили с работы – он бы ее понял… Или сделал бы вид, что понял, но также «правильно» и как «положено в таких ситуациях» вежливо посочувствовал.
Но уж о том, что она
И вдруг она поняла. Он просто, не в пример ее Вене, хорошо воспитан. Мамой? Бабушкой? Кем-то, кто приучил его быть обходительным с пожилыми дамами. Такие, как он, умеют вовремя накапать корвалола, вызвать «Скорую помощь», устроить в больницу к хорошему врачу, принести туда лучшие апельсины, достать дорогущие редкие лекарства и даже… заплатить за них из своего кармана!
Но для всего этого должен быть веский повод. Факт. Наличие того, что можно проверить, увидеть, доказать. Достать, например, из сумочки бумажник, показать фотографию. Сказать: вот такой была моя мама… Или: вот эту карту пришлось заблокировать… Или в красках рассказать, как ее обидели. Тут все было бы понятно, он бы непременно взял ее сторону, стал расспрашивать, предложил чем-то помочь… И даже помог бы, вероятно: с похоронами, с картой, словом, с чем-то конкретным. Скажи она, в конце концов, что видела, как зеленый «жигуль» ударил ее пса и умчался, парень, возможно, достал бы этот «жигуль» из-под земли. Ведь такие, как он, – люди очень конкретные. Деловые.
