— А татарочка ничего, жаль, что бываю тут редко, пропадает товар. Стоп, хочешь познакомлю?
К нашему караульному помещению уже подруливал старенький, трясущийся всеми поджилками ЗИС-5. Перед тем как усесться в кабину, старший лейтенант Коврижка махнул мне рукой и пожал плечами. Должно быть, он выражал свое недоумение тем, что я не проявил особого желания знакомиться с телеграфисткой.
Машина увезла летчиков в часть, а вернулась со старшиной Зеленым и людьми, свободными от караула. Началась разгрузка «Дугласа». Несколько человек забрались в самолет. Оттуда, через люк вылетали перехваченные веревками кипы гимнастерок, шинелей, мешки с ботинками. Все это укладывали в кузов.
— Живее, живее! — подгонял бойцов старшина Зеленый. — Имущества на десять ездок, а нам до обеда надо управиться.
— У Зеленого прекрасное настроение, — заметил Чекурский. — Видно, кое-что из барахлишка выкроит для своей Надьки, а та — на базар.
— Так уж и на базар, — усомнился я.
— Надька спроворит. Куда же девать такую уйму добра? На каждого выйдет по десять комплектов.
— Не волнуйтесь, добро не пропадет. Все это означает, что ожидается новое пополнение из гражданки.
Чекурский хлопнул себя по лбу.
— Вполне логично! Как же я не сообразил сопоставить факты!
Через три дня, вернувшись из караула, мы увидели новое пополнение. По школьному двору ходили взад и вперед жители Средней Азии; как я узнал, киргизы. Иные, собравшись кучками, сидели у забора, пили чай из привезенных с собою чайников и вели неспешную беседу. Это были люди весьма почтенных возрастов, поначалу освобожденные от воинской службы, но теперь ужесточившейся мобилизационной метлой выметенные из высокогорных районов Нарыпа.
Через два дня старшина Зеленый обмундировал новичков, и теперь они являли собою ужасающее зрелище. Если в своих ватных халатах и белых островерхих шапках из войлока они как-то еще смотрелись, то в военной форме выглядели нелепо, неестественно. На огромных животах, растянувшихся от непомерного употребления жирной баранины, чуть не лопались гимнастерки, монолитные задницы едва умещались в галифе, пилотки были надеты поперек головы, как треуголка императора Наполеона.
Даже тщедушный Чекурский, глядя на новобранцев, вдруг почувствовал себя орлом.
— Лихое воинство, ничего не скажешь! Нет, с такими бабаями я в разведку не пойду!
Я представил себе пугливого Чекурского, проползающего между вражескими окопами, чтобы захватить зазевавшегося «языка», и прыснул.
— Над чем смеетесь, товарищ сержант? — насторожился Чекурский.
Мне не хотелось обижать ефрейтора, и я сказал:
— Да так, что-то такое вспомнилось.
Утром оказалось, что я смеялся не столько над Чекурским, сколько над самим собою. «В разведку с бабаями», образно выражаясь, пришлось идти не ему, а мне. Меня пригласил начальник штаба лейтенант Сомов.
— С завтрашнего дня от несения караульной службы вы освобождаетесь, — сказал он. — Ваша задача — обучить людей держаться в строю, отдавать честь, словом, самым азам армейской жизни.
Легко сказать: «обучить»! Мои новые подчиненные никогда в строю не ходили, более того, в своих горных аилах даже не видели, как ходят другие. Зачем надо отдавать честь, когда проще сказать «салам алейкум», — не понимают, в знаках различия не разбираются, для них что сержант, что полковник — одно и то же, все равно командир. Словом, сложностей хоть отбавляй. Первое: никто из моего взвода по-русски не понимал, лишь один боец Омурзаков где-то общался с украинскими переселенцами, но знал по-украински примерно так же, как я по-туркменски, поэтому языковой барьер предстояло преодолевать с помощью жестов. Второе: не было отделенных командиров, придется сразу заниматься с целым взводом. Третье… Четвертое…
Я начал с того, что выстроил свой отряд по росту. На это ушло уйма времени; чтобы показать, кому где становиться, многих пришлось водить за руку. Для строевых занятий я выбрал место подальше от любопытных глаз местных жителей, в особенности мальчишек: они бы смущали моих бойцов. Мы вышли из ворот и двинулись по улице. Я шел впереди и старался не оглядываться; мне, бывшему курсанту Харьковского пехотного училища, отшагавшему на плацу не один десяток километров, было больно видеть, как идет мое войско. Ряды смешались, строй сбился в кучу, все принялись говорить, за моей спиной зашумел самый настоящий восточный базар.
Добравшись до облюбованной мною площадки, я снова выстроил взвод и начал втолковывать своим ученикам, как надо ходить строевым шагом. Объяснял по-русски. Мне, как мог, помогал Омурзаков, переспрашивал по-украински и переводил на киргизский.
— Вот смотрите, как надо ходить, — показывал я. — Правая рука согнута в локте перед грудью, левая рука прямая, оттянута назад, опираюсь на правую ногу, левая нога впереди, носок оттянут…
