Что еще может сделать человек, не чувствующий за собой никакой вины? Она и сама поступала точно так же с записанными посланиями с незнакомых номеров.
Клутье начала понимать, как могут совершенно обычные вещи вдруг становиться зловещими, если ты решишь их такими видеть.
– Можно осмотреть дом? – спросила Лакост.
Жеральд Бертран удивленно взглянул на нее, но кивнул.
– У вас есть подружка? – спросила она, когда они осматривали маленький дом, очень неряшливый и очень мужской.
Здесь обитал мужчина-ребенок, одинокий мужчина. Мебель в доме выглядела так, словно ее привезли сюда от друзей, от родственников или со свалки. В подвале хранились какие-то хоккейные трофеи. Груда лыж и коньков, охотничий инвентарь.
На стенах висело несколько фотографий: Жеральд с друзьями, с командой, с семьей. Но ни одной – с Вивьен.
– Кто это? – спросила Лакост, глядя на одну из многих фотографий на холодильнике.
– Прежняя подружка. Мы расстались месяца два назад.
– И вы оставили ее фотографию?
Он пожал плечами:
– Я забыл, что она здесь.
На фотографии были запечатлены два человека в купальных костюмах у озера. Они улыбались, прижавшись щекой друг к другу, чтобы сделать селфи.
– У вас есть оружие?
– Охотничье ружье. И лицензия.
Бертран показал им ружье. Как и положено, он держал оружие под замком, а патроны были заперты в другой комнате. Из бумажника он достал лицензию.
Лакост осмотрела ружье. Чистое. Ухоженное.
– Где вы охотитесь?
– Куда дружки пригласят, но главным образом на севере. В Абитиби. Давно уже там не бывал. С рождения Вандреди.
– Почему?
– Наверное, потерял вкус к убийству живых существ.
– Где вы были во второй половине дня в субботу? – спросила Лакост.
– Вы шутите, да?
Но, судя по выражению лица, она ничуть не шутила.
Бертран задумался на несколько секунд:
– Часов до шести присматривал за Ди, потом сестра закончила работу и забрала ее, затем приехали приятели, и мы смотрели игру.
– Какую игру?
– Хоккей. – Он с трудом верил, что вынужден отвечать на такие вопросы. – «Канадиенс» и «Лифс». Ужасная была игра.
Он был прав. Лакост смотрела игру с мужем и детьми. «Лифс» выиграли.
– Назовите, пожалуйста, их имена. Ваших друзей, – сказала Клутье, доставая блокнот.
– Вы собираетесь говорить с ними? – спросил он.
– Да.
– Но они подумают, что я имею к этому какое-то отношение.
– Назовите, пожалуйста, имена.
Жеральд Бертран медлил, тем самым поднимаясь выше в списке подозреваемых. Карл Трейси все еще занимал верхнюю позицию, и сдвинуть его оттуда было затруднительно, но этот встревоженный человек приблизился к нему.
Он назвал им имена, дал номера телефонов.
– Пожалуйста, не звоните им, месье Бертран, – сказала Клутье. – Мы можем легко проследить ваши звонки.
Бертран побелел как полотно. Он прижал к себе девочку, словно ей что-то угрожало. Суперинтендант Лакост посмотрела на ребенка.
Никаких синяков. Никаких признаков чего-то иного, кроме радости и счастья.
Этот человек мог быть опасен для Вивьен Годен, но Лакост была уверена, что он не причинит вреда ребенку.
– Merci, monsieur, – сказала Лакост и, дав ему свою визитку, направилась вместе с Клутье к выходу. – Возможно, нам понадобятся ваши отпечатки пальцев и образец крови…
– Послушайте, – сказал он, не скрывая огорчения. – С какой стати? Я не имею никакого отношения ни к чему, что бы там ни произошло. Я даже не знаю этих людей.
– Тогда ваши отпечатки и ДНК очистят вас от всяких подозрений.
Клутье открыла дверь, и они вышли.
– Вы знали, что она беременна? – спросила Лакост.
– Я не знал ее, – жалобно произнес он. Потом замолчал, его мощные плечи слегка ссутулились. – Она была беременна?
– Да.
– И кто-то ее убил?
– Да.
– И ребенок…
– Тоже погиб.
Он закрыл уши Вандреди и сказал:
– Это не мир, а какое-то проклятое гребаное дерьмо.
Потом убрал руки с ушей девочки и поцеловал ее. Нежно.
– Он либо замечательный парень, – сказала Клутье в машине, включая передачу, – либо чудовище.
Работая в бухгалтерии, Лизетт Клутье и представить себе не могла, что иногда трудно отделить одно от другого. Но такое бывало.
Как только Бовуар и Гамаш сели за столик в кафе в Кауансвилле, зазвонил телефон Гамаша. Звонили из конной полиции.
– Извини, – сказал Гамаш и вышел, чтобы поговорить.
– Арман? – раздался знакомый голос, перекрывающий знакомые шумы. – Простите, хотел позвонить вам раньше, но подумал, что сначала нужно увидеть собственными глазами.
– Вы в вертолете?
– Oui. Над плотиной Ла-Гранд-три.
Гамаш знал, что это одна из самых старых плотин. Если какая-то плотина и грозила обрушиться…
– Мы открыли шлюзы, – сказал конник, перекрикивая звук роторов.
– И? – крикнул Гамаш.
Бовуар, сидя в кафе, слышал за окном голос Гамаша и видел, как тот наклоняется, закрывает одно ухо рукой, пытаясь расслышать, что ему говорят.
– Похоже, это работает. Я дам вам знать об остальных. – Гамаш слышал, как конник дает инструкции пилоту. – Перезвоню позже.
– А ответвления южнее? Там делают отводы? – прокричал Гамаш в телефон, но связь уже оборвалась.
Гамаш убрал телефон и вздохнул. Закрыл на мгновение глаза. Это просто обязано было сработать.
