Габри повернулся к Кларе, согнав с лица глуповатое выражение:
– Знаю. И теперь у тебя есть двадцать четыре часа, которых не было раньше, чтобы изменить ее мнение.
– Она не изменит его.
Они подошли к стойке бара, и, пока Клара утешалась лакричной трубочкой, Габри налил ей красного вина.
– Тебе это неизвестно. – Он с улыбкой прикоснулся к ее руке. – Люди меняются. Мысли меняются. Уверен, ты это знаешь.
Клара повернулась и сердито посмотрела на Доминику Оддли, которая смеялась и болтала с ее, Клары, лучшим другом и с ее наставником. Сидя на ее, Клары, месте. У камина.
Она почувствовала прилив желчи. Почувствовала, как ею овладел легкий демонизм мысли.
Лизетт попыталась вовлечь Омера в непринужденную беседу. Но он, как и следовало ожидать, хотел слышать только об одном – об их расследовании.
Лизетт не знала, как много можно ему рассказать, но полагала, что дальше него это не пойдет. К тому же обстоятельства дела станут достоянием общественности, как только Трейси предъявят обвинение.
Кроме всего прочего, она отчаянно хотела связать себя с Омером. Рассказать ему о той важной роли, которую она сыграла в аресте Трейси.
Чтобы он знал: она не только на его стороне, но и рядом с ним.
Все двадцать минут езды от Кауансвилла до Трех Сосен она спорила сама с собой, сколько ему можно рассказать. Не просто о деле Трейси, а о своей роли в нем.
О своих чувствах.
Ей очень повезло, что старший инспектор Гамаш дал ей время побыть наедине с Омером. Он понятия не имел, что это для нее значит. Но теперь нужно было воспользоваться этой возможностью.
Они все ближе и ближе подъезжали к Трем Соснам.
Время пришло.
Но что она должна сказать? Нельзя же просто ляпнуть: «Я тебя люблю».
Или так и сделать? Может, ему нужно это услышать. Особенно сейчас. Знать, что его кто-то любит. Сильно.
Перед тем как подняться на гребень холма, откуда открывался вид на Три Сосны, Лизетт положила ладонь на его руку.
Он не стал убирать ее.
Когда они подъехали к дому Гамаша, Лизетт сжала его руку, прежде чем перевести рукоять в режим парковки.
И почувствовала, как он ответил ей тем же.
Жан Ги еще раз проверил телефон. Он делал это инстинктивно.
Последняя проверка показала, что сигнала нет. Связи нет. Поэтому они и взяли машину с рацией – чтобы иметь связь с отделением.
Он посмотрел на рацию. А Гамаш, сидевший рядом с ним, смотрел в окно. В наступающие сумерки. Туда, где сквозь деревья виднелся одинокий дом и единственный свет в единственном окне.
Жан Ги снова проверил телефон.
– Это неправда.
– Правда. Коронер только что подтвердила. Ребенок от Карла. – Лакост подалась вперед. – Девочка. Его дочь. Заставляет задуматься, Полина, не правда ли?
Полина молчала, но Лакост видела, что она в смятении.
У суперинтенданта Лакост был еще один вопрос к Полине Вашон.
– Где вы были в субботу днем и вечером?
Омер опустился на колени и прижался лицом к вонючей старой собаке, потрепал ее за уши, пробормотал что-то, потом встал.
– Арман позвонил и предупредил о вашем приезде, – сказала Рейн-Мари, стоя в дверях, в то время как Анри и Грейси выбежали встречать приехавших. – Я рада.
Она только что приняла душ, надела брюки и мягкий свитер. Обращаясь к агенту Клутье, она сказала:
– У меня суп и сэндвичи в кухне. Вы, наверное, голодны.
Разумеется, та была голодна.
– Да, спасибо. Merci.
Когда они вошли в дом, Омер шагнул ближе к Рейн-Мари, глядя ей в лицо, и покачал головой.
– Это сделал я, – сказал он, показывая на синяк. – Не могу поверить. Простите бога ради. Не знаю, что на меня нашло.
– Зато я знаю, – откликнулась она. – И на мой взгляд, вы продемонстрировали удивительную сдержанность. Я не должна была останавливать вас. Я бы оторвала голову любому, кто бы попытался меня задержать.
Если бы из реки вытащили Анни. Или Даниеля. Или Армана. Она бы поступила гораздо хуже с теми, кто попытался бы встать между нею и ими.
– Ваша комната ждет вас. Не хотите ли принять душ, а потом спуститься к нам в кухню?
Он кивнул и начал медленно подниматься по лестнице. Обе женщины проводили его взглядом. Фред медленно потащился за ним.
– Омер? – позвала Лизетт, не зная, что ей делать.
– Со мной все будет хорошо, Лизетт.
Даже такая мелочь, как то, что он произнес ее имя, взволновала ее.
– Старший инспектор, говорит Камерон.
Бовуар схватил микрофон с подставки и нажал кнопку:
– Oui.
Гамаш повернулся к Бовуару, поймал его взгляд.
– У нас есть постановление на арест Трейси.
Бовуар выдохнул. Они этого добились.
Но ему хотелось большего.
– Суперинтендант Лакост все еще допрашивает Вашон?
– Да.
– Пусть свяжется со мной, как только выйдет.
Он хотел было положить микрофон, но Гамаш остановил его:
– У меня идея.
– Подождите, Камерон, – сказал Бовуар и выключил микрофон, чтобы выслушать объяснения Гамаша. Затем одобрительно кивнул и снова включил микрофон. – На связи, Камерон?
– Oui, patron.
– Вот что я попрошу вас сделать.
Агент Камерон постучал в дверь и вошел.
Лакост посмотрела на него с раздражением. Прерывать допрос было не принято, тем более такой сложный допрос.
Полина Вашон держалась на удивление твердо.
