За сорок минут спустились в Седловину и, наконец, от души напились чаю, наелись шоколада, аскорбинок и фиников.
Мурат с собой нёс упаковку фиников и на привалах всем их предлагал, однако финики хоть и сладкая, но твёрдая пища, и есть никто не хотел. А на обратной дороге, на Седловине, Кот вдруг взял и слопал всю упаковку подчистую, а после с удивлением обнаружил: отпустило! Точно как с похмельем: не знаешь, от чего полегчает.
Котову полегчало, а Андрюха Скворцов спёкся. Его доконало отсутствие адаптации. Он приехал вчера и сразу рванул на восхождение, без акклиматизации. До верха сил хватило, даже Роберта вместе с Василием Фёдоровичем тянул, а теперь лежал, свернувшись калачиком, и мелко трясся. Сделать укол, однако, не позволил. (Потом Андрюха рассказывал, что в тот момент видел красный снег.)
От Седловины шли, минуя «трупосборник» слева.
Иногда на возвращении восходители, расслабившись, теряют координацию и срываются в его шестидесятиметровые трещины. Юрка косился вправо и опять просил Небесную Заступницу помочь — теперь вернуться к Скалам. Хотя бы к Скалам. Было трудно, но уже несравнимо легче, было тяжело, но не так задыхались, и ещё… ещё шли они вниз, шли домой!
На Скалах группа разделилась. Полковник огляделся, всех пересчитал, свистнул свиту и рванул вниз. Кто-то попробовал угнаться за Полковником, кто-то остался отдыхать. Юрка, Кот и Василий Фёдорович — старые ренегаты, пошли отдельно не торопясь. После Скал идти стало совсем легко, они даже могли позволить себе разговаривать.
— Что, москаль? — Фёдорыч шёл от Юрки справа. — Как оно?
— Честно… или как? — прерывая дыхание, пытался отшутиться Серов.
— Конечно, честно!
— Не знаю Вась: кричать «ура» или плакать?
— Зачем плакать? Кричи, москалик, кричи!
— Сил нет… И воздуха, — выдохнул Юрка.
— Ничё… — Кот брёл слева от Юрки. — Щас дойдём… в прорубь окунёмся… и силы вернутся…
— Не-е-е-е… — Юрка с ужасом представил себе такое купание. — Это вы без меня.
— Без тебя, без тебя… «Кошки» снимем?
— Давай после «Приюта»?
— После «Приюта», — кивнул Игорь и в удивлении встал. Мимо, пыля снегом, промчался снегоход. Скворцов на пассажирском сиденье взял под козырёк.
— Это он зря… Петрович ему не простит.
— Да и хрен с ним, с Петровичем! — Василий Фёдорович снял шапку и вытер лицо: — Жарко… Вам не жарко? Я вот тут что подумал… Вы же только двадцать шестого уезжаете? Может, у меня перекантуетесь?
Москвичи остановились, переглянулись и поклонились:
— Спасибо тебе, Василь Фёдорыч! Спасибо…
Но Игорь тут же добавил:
— Давай до «Бочек» сначала дойдём.
На базу они вернулись в шестнадцать с копейками. Игорь ушёл купаться в проруби, а Юрка не спеша переодевался. Поверх майки и флиски на нём были две куртки: лёгкая пуховая и противоштормовая. Пуховка та столько выпила из Юрки воды, будто её в ведро окунули, хоть отжимай! Сменив сырую куртку, Юрка взялся за ботинки и вдруг поймал себя на странном ощущении… он счастлив? Да, счастлив! А почему? А не надо больше идти на Гору. Совсем! Он сделал это!
Посмаковав ощущение, Юрка к мысли «не идти на Гору» добавил слово «пока». Места-то тут классные, на Север похожие… На тот самый Крайний Север… На такой Очень Крайний Север… И это ещё только 5642 метра! А что же выше? И вдруг пришла твёрдая уверенность: ботинки он не продаст! Обычно альпинистские ботинки, если больше не собираешься в горы — а они всё равно больше ни на что не годны, только с «кошками» в горы ходить — продают. А он не продаст! Точно не продаст! Пригодятся… Ей-ей, пригодятся! Слышите вы, там… Пригодятся!
Юрка достал телефон и нажал вызов:
— Привет, Софико. Я вернулся…
