Об этих хлопотах по переводу в МГУ каким-то образом в академии прознали. И тут начались мои первые серьезные неприятности. Деканом нашего факультета был специалист по землянике, доцент А. Г. Резниченко. Он был не просто посредственным специалистом, но каким-то серым и вместе с тем надутым и вальяжным. В конце второго курса, весной 1956 г., у нас состоялось комсомольское собрание факультета, на котором я не нашел ничего лучшего, как выступить по поводу низкого научного уровня лекций некоторых преподавателей Тимирязевки. В качестве примера я сослался на несколько грубых ошибок в лекциях Резниченко и нового заведующего кафедрой ботаники В. Г. Хржановского, который незадолго до этого переехал в Москву откуда-то из Украины, сказал о некоторых антинаучных высказываниях заведующего кафедрой военного дела подполковника Левченко и призвал присутствовавшего на конференции проректора Корнелия Ивановича Ивановича принять меры к тому, чтобы ведущий вуз страны соответствовал своему статусу Меня, конечно, понесло, и я говорил очень страстно. Антисталинская речь Хрущева на XX съезде партии, произнесенная в феврале того года, воспринималась мной как призыв к открытому бичеванию пороков общества на всех уровнях, вот я и воспламенился этим призывом. Возражать мне никто не стал, но из-за глупой горячности я дал повод тем, кого я критиковал, объединиться против меня.
Вскоре академию оклеили огромными красочными объявлениями, что на плодоовощном факультете состоится открытое комсомольское собрание с одним вопросом: «Об аморальном поведении студента В. Сойфера». В газете «Тимирязевец», где я уже год числился специальным корреспондентом, часто печатался и был вроде бы своим, вдруг появилась статья студента-старшекурсника не с нашего факультета, где меня называли сорняком и призывали выкорчевать. Замаячила перспектива оказаться исключенным из числа студентов и быть отданным в солдаты.
Хочу отметить, что со второго курса я начал печататься в «Комсомольской правде» под фамилией мамы – Кузнецов, и перед началом собрания кто-то из редакции «Комсомолки» сказал мне по телефону, что приглашение на это собрание получено и ими, и что, возможно, Ф. А. Вигдорова или кто-то еще придут на собрание. Я почувствовал, что кольцо вокруг меня сжалось и что меня отдадут в солдатчину. Я сделал жуткую ошибку: заставил поволноваться маму, потому что за день до собрания позвонил ей в Горький и предупредил о том, что мне грозит.
В президиуме собрания собственно комсомольцев не было. Там восседали Резниченко и Левченко. Тоном победителя декан известил, что в зале присутствуют представители райкома комсомола, газет «Правда» и «Комсомольская правда». Первым выступил Резниченко, который сказал, что вот государство истратило огромные деньги на студента Сойфера, а он готовит себе отступные позиции, чтобы избежать возможности быть посланным на село, где так нужны дипломированные специалисты, которые придадут новый рывок социалистическому сельскому хозяйству
Заведующий военной кафедрой Левченко выступил вторым и сказал, что предателей всегда воспитывали и у меня есть один шанс искупить свою вину перед родиной: отслужить простым солдатом положенное советским парням время. Что, может быть, это меня образумит и излечит от зазнайства, чистоплюйства и нахальства.
После этого слово было предоставлено студентам. Вовсе даже не комсомолец, а член партии большевиков из нашей группы великовозрастный Косовец вышел первым и сказал, что ему стыдно находиться со мной в одной группе и он предлагает исключить меня из академии. Затем Паша Тулапин – про которого все знали, что он вечно крутился около меня, изображая из себя моего друга, сказал, что Сойфер сам-то учится хорошо, но никогда никому не помогает.
И в этот момент случилось чудо. Дело в том, что ни Косовца, ни Тулапина ребята на факультете не только не любили, а скорее наоборот. Поэтому сразу же взметнулось несколько рук с просьбой дать им слово. Галя Трушенко эмоционально сказала, что Тулапин просто врет. Вот она, Трушенко, учится даже не в нашей, а в соседней группе, а я всегда нахожу время, чтобы помочь ей в английском. Еще один парень с нашего этажа в общежитии (но не из нашей группы) встал и сказал то же самое обо мне, но уже упомянул химию и заявил, что никогда никакого зазнайства с моей стороны ни он, ни его друзья не замечали. Потом выступили еще несколько человек, а потом вдруг дверь в аудиторию отворилась, и в ней появился, грузно ступая и опираясь на толстую палку, Владимир Николаевич Исаин.
За минуту до этого Левченко встал со своего места в президиуме и начал увещевать студентов, что услышанные положительные высказывания обо мне говорят об их авторах плохо. Что они соглашатели и оппортунисты. Что надо быть критичными и требовательными, как тому учит нас «наша партия коммунистов».
