А потом твоя левая рука обвилась вокруг моей талии, притянула к тебе, и стыд опалил щеки. Правая рука уверенно взяла мою левую и слегка сжала. Обхватив тебя за шею, я прижалась к груди и услышала, как громко и часто бьётся твоё сердце.
– Ведите, мистер Рокстоун, – прошептала я в темноту, которая по моим ощущениям вела, судя по яркому ореолу аромата одеколона, куда-то в шею. – Из нас двоих только вы зрячий.
Еще крепче прижав меня к себе ты начал раскачиваться вперёд-назад и я, словно послушная кукла, повторяла за тобой все движения. Почувствовала, как твоя нога поползла вниз между моими, и начала отводить назад мою левую. Пришлось чуть присесть, когда ты начал опускаться вниз. Я напрягла ступню, вытянула пальцы, и начала выводить на полу полукруг, повторяя за тобой.
– Так что вы хотели рассказать мне, мисс Прескотт? – спросил ты, слегка наклоняясь вперёд так, что я почти навалилась на тебя, едва не упав.
– Это касается дела о поджоге чулочной фабрики, – едва дыша от волнения, шептала я.
Ты вернул меня в исходное положение, и плавно направляя начал поворачивать своим телом то влево, то вправо. А потом я включилась в игру.
– Можете называть меня Молли, – произнесла, улыбнувшись, и, просунув правую ступню тебе между ногами, очень медленно и совсем немного присела вниз, скользя руками по твоей спине.
Так же медленно поднявшись, резко отвела правую ногу в сторону и, выпрямившись, подняла её вверх, чувствуя, как платье расходится и она обнажается до самой ягодицы. Ощутила, как внутренняя сторона бедра трётся о слегка шершавую штанину брюк. А потом ты подхватил меня под колено, и дрожащие пальцы заскользили вверх по ноге. Совсем немного, словно ты опасался сделать больше. Затем я навалилась на тебя. Уже во второй раз.
– Освальд… – начал было говорить ты.
– Только молчи и не говори ни слова, Освальд, – перебила я. – У нас слишком мало времени на разговор.
Когда ты поставил меня прямо, то сам начал наклоняться. От неожиданности я впечаталась губами тебе в рубашку и наверняка оставила на ней густой отпечаток помады.
– Трупы, что вы нашли на фабрике, принадлежат людям Бешенного Вилли, и они были далеко не так безгрешны, как вы считаете, – начала я, когда ты остановился, а дыхание обожгло мне щеку. – Они получили от Джонатана по заслугам и если бы не убили их, то они убили бы меня. Люди Вилли очень давно ищут меня, и говорят, он обещал приехать на расправу сам, лично, чтобы поквитаться по одним очень давним долгам. Только Джонни может дать надёжную защиту, и только благодаря ему, я всё ещё жива. Он ни в чем не виноват, Освальд. И если ты будешь копать дальше, то в первую очередь пострадаю я.
Ты поднял меня и снова поставил прямо, затем немного отстранился и пошёл вокруг, плавно ведя ладонью по талии. Проходя сзади, я услышала шёпот возле самого уха:
– Я не верю тебе, Молли.
Слова ударили болезненной пощечиной, и я произнесла, как можно тише:
– У меня нет причин врать тебе, Освальд.
Обойдя вокруг, ты опять прижал меня к себе и снова начал раскачиваться взад-вперед. Я подчинилась этим движениям, и чуть отставив правую ногу назад, начала перекатываться с пятки на носок. Чья-то бусина достаточно болезненно впилась в пятку, но в тот момент это не имело никакого значения. Я ощущала лишь твои объятия, горячие сухие ладони и тёплое дыхание.
Музыка плавно стихала, и у нас больше не было времени продолжать разговор. Положив руку на спину, я притянула тебя к себе с такой силой, что почувствовала, как моя грудь упирается в твою.
– Умоляю, если я тебе хоть немного не безразлична, прекрати это расследование, – почти беззвучно произнесла. – Дело гораздо серьёзнее, чем ты думаешь.
После этих слов я с почти отчаянным вздохом отстранилась от тебя и сказала уже громче:
– Спасибо вам за танец, детектив. А теперь проводите меня до столика, я сегодня слишком устала.
Ты усадил меня на стул и твои губы коснулись руки, а спустя мгновение откуда-то сверху послышалось вежливое:
– Благодарю вас за танец, мисс Прескотт.
А потом твой запах ушел вместе с затихающими шагами…»
Я вспомнил этот вечер. Я вспомнил этот танец и её красное платье в пол, расшитое рубинами и топазами. Длинные рыжие локоны, пахнущие самим солнцем, самим счастьем. Так пахнет безупречный рыжий цвет.
Из моей памяти никогда не сотрутся её дыхание на коже и жар, близость тела и немое бессилие из-за нестерпимого желания поцеловать Молли. Разве возможно забыть тот сводящий с ума зуд под кожей? Никогда! Даже если я совершенно лишусь рассудка.
Плотину, сдерживающую эмоции внутри меня, окончательно прорвало.
Отчаяние маклурином прожгло сердце, превращая его в пенящуюся склизкую массу, стекающую по рёбрам пузырящейся липкой патокой. Вся кровь в венах стала кислотой, и жгла тело нестерпимой болью.
