— Спешить нам до утра некуда, давайте пока сядем во дворе и подумаем, — предложил Кьетт. — Сюда до нас приходили колдуны и рыцари. Все они погибли, значит, что-то делали не так. Надо представить, что именно, и не повторять их ошибок. Тогда, может быть, обойдется.
— Чтобы думать за колдунов и рыцарей, надо знать их психологию, — возразил снурл с сомнением. А мы от них слишком далеки.
— Не так уж и далеки, — не согласился Иван. — Полезли же мы в храм? Это был типично рыцарский поступок! Непонятно одно: зачем они все в том храме оставались? Разве не видели костей?
— Ну, конечно, видели! — ответил Кьетт. — Поэтому и оставались. Решили, что нашли главное гнездовье Зла, и захотели сразиться. Они же рыцари, значит, всегда лезут на рожон, их хлебом не корми, дай лишний раз доблесть проявить!
— Перед кем ее проявлять-то? Перед костями, что ли? — Нет, недоступна была Ивану рыцарская психология.
Кьетт Краввер усмехнулся. Уж он-то на своем коротком веку немало рыцарей повстречал и кое-что в них смыслил (сохранился еще во Флангальде этот пережиток, совершенно бессмысленный в эпоху грязных и бесчестных магических войн).
— Да перед противником же! Рыцарям посторонние зрители не нужны, им важна лишь собственная честь и всякие архаичные ритуалы. Я однажды собственными глазами из окопа видел, как роганнонский рыцарь вышел против боевого голема и стал ему салютовать по всем рыцарским правилам! — Сказано это было таким тоном, будто глупость такого поступка должна быть очевидна для всех без исключения. Однако это было не так.
— И что? — спросил Иван. Влек спросить постеснялся.
— И ничего хорошего. Боевой голем (на языке Кьетта это слово звучало как «декнавер») — это совершенно безмозглое приспособление для убийства. Магическая машина, и только. Пока рыцарь перед ним расшаркивался, он ему голову снес напрочь. И отшвырнул в мой окоп, прямо мне под ноги.
— Это ужасно! — побледнел снурл.
— О чем и речь!
— А дальше что было? — вдруг заинтересовался Иван.
— Дальше пришлось мне из окопа вылезти и этого голема разнести, пока у подчиненных окончательно не упал боевой дух. Големы — страшная штука, хуже осадной башни с тараном. Если звеном идут — бойцов никакой заградотряд не удерживает, бегут с позиций. А командира под трибунал потом… — Кьетт поморщился, воспоминание было неприятным. Големов Императорской Гвардии поручик фор Краввер-латта боялся не меньше, чем его подчиненные. Но страх перед трибуналом пересиливал. Так что дело заключалось не в каком-то особом героизме, как можно было подумать со стороны, а в выборе меньшего из зол.
— В общем, с рыцарями ясно, — подытожил Иван. — Занимаем выжидательную позицию, сами встречи с врагом не ищем. А с колдунами и магами как быть?
— С колдунами и магами сложнее, — вздохнул Кьетт. — У них чести меньше, а ума больше. Если бы я был колдуном, я бы тогда… — Он медлил, вживаясь в образ. — Если бы я был смелым колдуном, я бы изучил астрал, по нарастанию магических потенциалов вычислил место концентрации основного зла, источник его, так сказать, и чем-нибудь серьезным по нему ударил. Будь я осторожным колдуном — тоже изучил бы астрал, по убыванию потенциалов вычислил самое безопасное место, установил в нем надежную защиту и окопался бы там до утра.
— А что, мне второй способ нравится, — заметил Иван.
— Мне тоже, — вздохнул Кьетт. — Вот только я, к сожалению, не колдун.
— Ты же в военно-магической академии учишься!
— Учусь. Но у меня отделение военное, мы магию постольку-поскольку изучаем, не профилирующая она.
Иван почему-то рассердился:
— Неужели так трудно было на магическое поступить?!
— Вообще невозможно, — спокойно ответил Кьетт. — Магических существ туда не принимают.
— Это еще почему? — Ситуация показалась Ивану абсурдной.
Кьетт пожал плечами:
— Может, искаженная логика, а может, боятся, что мы, обучившись, возжелаем захватить мир, и тогда нас ничто не остановит.
Иван разозлился еще сильнее:
— Вот гады! Если бы ты мог разобраться с потенциалами…
— Боюсь, это нам ничего не дало бы, — вмешался снурл. — Ведь маги успеха тоже не добились, хотя среди них наверняка были и осторожные.
— Ну да, — согласился Кьетт. — Должно быть, это те немногие, что сумели вернуться живыми. Но все они спятили, а нам это тоже не подходит.
— Эт точно! — от души согласился Иван. — Знаете что, давайте вообще ничего не делать! Это будет, по крайней мере, оригинально.
Но его идея не понравилась Кьетту.
— Всю ночь ничего не делать скучно. Давайте хоть песни петь. Про войну.
— Почему про войну? — удивился Влек, ему хотелось про любовь.
— А я других не знаю.
В общем, они пели каждый свое: и про войну, и про любовь, и про славное море — священный Байкал, и про мир во всем мире, кому что на ум взбрело. Точнее, не пели, а немелодично орали, силясь перекрыть порывы ветра, но те становились сильнее с каждой минутой, бросали снег в лицо, валили с ног. Перекрикивать становилось все труднее. Первым сдался Кьетт.
— Нет! — проорал он. — Некрасиво получается, тихо слишком. Ветер все глушит. Идемте куда-нибудь под крышу.
— А там Зло…
