Все последующее из памяти Ивана ушло начисто. Когда он открыл глаза, на дворе было далеко за полдень, тусклое солнце заглядывало в стрельчатое окно опочивальни, рядом сидел Кьетт и злился.
— Ну наконец-то! — прошипел он, заметив, что спутник его пытается разлепить заплывшие веки. — Сколько можно разлеживаться? Вот задрых — не растолкаешь! Мы что, спать будем или пути к спасению искать?
Ответить ему Иван смог не сразу, равно как и понять, где именно они находятся. Только вытащив свою тушку из грязной, зато шелковой, с балдахином, постели, кое-как доковыляв до окна и бросив удивленный взгляд на чудесный вид, открывшийся из него, он сообразил, что к чему, и сказал «ой!».
— Именно что «ой»! — проворчал Кьетт. — Какого лешего было столько пить вчера?
— Так наливали, — пожал плечами Иван, он все вспомнил. — Слушай… ты не узнавал, где у них тут уборная?
— Под кроватью у тебя, — мрачно хмыкнул нолькр, указывая пальцем на крупный фаянсовый сосуд. — А сливать полагается прямо в окно.
Иван опрометью бросился во двор. Кьетт поскакал следом:
— Стой! Куда ты! Не туда! Заблудишься! Иди за мной, я все тут уже изучил, пока ты дрых.
Внизу (к счастью для Ивана, уже на
— На рынок скакать поздно уже, — начал он без всякой преамбулы, из чего Иван заключил, что этот разговор — лишь продолжение начатого ранее, в его отсутствие. — Торговцы все разошлись уже. Я так думаю, чтоб не скучать, поскачем на нежить охотиться?! Перебить бы ее, чтоб в зиму голодная по округе не шастала. А повезет, так и лоскотуху вашу загоним.
— Ой! — вырвалось у Кьетта невольно. — Не надо ее загонять! Жалко!
Лицо графа расплылось в понимающей улыбке.
— A-а! Так вы с ней поладили?! А что, баба, она и есть баба, как ни обзови… Ладно, пусть живет, коли так. Зовите ее сюда, посмотрим, что за красотка!
— Зови! — Кьетт подтолкнул Ивана в бок. — Она тебя любит!
— Да как же я до нее доорусь? — опешил тот. — Она в роще у деревни осталась! Это ж километров десять!
Кьетт негодующе покрутил головой:
— Сам ты деревня! Не надо орать, зови обычным голосом: любимая, приди. Она и явится.
— Ну любимая, приди! — не без раздражения бросил Иван.
Явилась. Грязная, полуголая, счастливая. Хотела броситься Ивану на шею, уж и руки простерла для объятий, и губы вытянула трубочкой для поцелуя и вдруг застыла как вкопанная, устремив восхищенный взор на графа. А потом замирающим от восторга голосом прошептала:
— Не люблю тебя больше! Вот… его люблю!
— А что, и люби! — неожиданно легко согласился граф. — Человек я холостой. Пруд у нас в хозяйстве имеется, прогуливаюсь я там частенько… Ежели кого из пьяной дворни защекочешь иной раз — тоже убыток невелик. Оставайся! — и обернулся к гостям. — Уступите девку?
— Уступим! — выпалил Иван. У него как камень с души свалился.
Но Кьетт почему-то почувствовал себя уязвленным. Сначала, правда, промолчал — ума хватило. Уже потом, наедине Ивану пожаловался.
— Вот ведь дрянь какая! Я думал, она с тобой, потому что ты ее спас. А она в один момент к графу переметнулась, неблагодарная!
— Переметнулась, и слава богу! — не стал скрывать радости Иван. А потом поделился своим наблюдением: — Знаешь, мне кажется, она себе жертву по габаритам выбирает. Смотри: из нас двоих предпочла меня — я тебя крупнее. А граф вообще амбал натуральный, где же бедной девушке устоять? Совет им да любовь.
В общем, охота отменилась сама собой. Гостей, по их просьбе, проводили в библиотеку замка, где, по словам графа, колдовских книг имелась «неисчислимая прорва». И книгочей специальный был приставлен, чтобы их читать (видно, остальные обитатели замка, включая хозяина, грамотностью не блистали). Сам же граф отправился показывать лоскотухе ее новое пристанище и в замок вернулся очень не скоро. А вернувшись, поведал историю несчастной Милы, которую, имея богатый опыт общения со своим народом, сумел из нее вытянуть.
…Хоть и была Мила потомственной ведьмой в девятом колене, однако ведовством владела из рук вон плохо. Но не хуже, чем дед Сызук (тот самый вредный старикашка) — колдовал. В общем, они друг друга стоили, и подгорцы давно уже поговаривали на сходах о том, что не грех бы пригласить в село нового, знающего чародея, да все денег жалели. Так и ходили с нуждами своими от колдуна к ведьме, от ведьмы к колдуну, бранили обоих на чем свет стоит, и не разобрать было, кто кому помог, и помог ли вообще. Главное, большего вреда не случалось от их колдовства, и на том спасибо.
Но на леший день вышло так, что одна половина жителей наняла Милу ходить вкруг околицы с хворостиной, отгоняя хвори от села, другая же половина позвала колдуна. Службу оба несли добросовестно, ходили от темна до темна, под кустами не отсиживались, заклинании твердили, как полагается…
