Очень полезная книга полностью

Главное, всего часа два-три назад они проезжали через большое село. Но тогда на небе еще светило солнце, и снурл чувствовал себя бодро, и дядька какой-то встречный заверил, что впереди есть ночлег. Вот и не захотелось даром тратить время, решили продолжить путь.

Теперь красный закатный шар утонул в черных тучах, длинные тени протянулись от деревьев, и с неба полетели мелкие белые мушки — первые в эту осень.

— Никакого смысла двигаться дальше, — сказал Кьетт Краввер таким тоном, чтобы спутники поняли: это не обсуждается. — Пока совсем не стемнело, надо готовить ночлег! — Если честно, он боялся, что его не послушают. По большому счету кто он такой, чтобы распоряжаться? Младший из троих.

Но спутники спорить не стали, только Влек спросил робко:

— А нельзя ли ехать всю ночь? — Он был уверен, что на улице все равно не сможет заснуть.

— Нельзя, — был ответ. — Во-первых, на такой дороге лошади переломают ноги в темноте. Но это полбеды. Главная беда — те, кто в этой темноте охотится, а их немало кругом.

— Откуда ты знаешь? — удивился Иван. С момента нападения рузы новых опасных встреч не случалось, и он пришел к выводу, приятному, но ложному, что ночная нечисть в этих краях — большая редкость.

— Знаю, и все, — сообщил нолькр спокойно, как нечто само собой разумеющееся. — Они голодные и злые. Защита нам нужна. Ставь.

— Я?!

— Кто же еще? Мы с Болимсом — магические существа, забыл?

— А, типа вам бояться нечего?

Кьетт хмыкнул недовольно:

— Есть нам чего бояться. Просто к пассивной, защитной магии мы неспособны от природы. Она не на нас рассчитана, а как раз против нас, это ваши, человечьи фокусы. Круг рисуй, как с Милой тогда, помнишь?

Иван очертил круг. Вокруг себя, где стоял.

— Не такой! — обиделся Кьетт. — Большой надо, чтобы все поместились — и мы, и лошади. Ты же не хочешь, чтобы задрали их? Сейчас мы все в кучку встанем…

— Нет! — неожиданно пискнул снурл, с тревогой озираясь и будто прислушиваясь к чему-то. — Не надо! Не здесь! Это плохое место!

Дорога шла через редкий, чахлый лесок. Голые деревья тянули к небу пучки тонких веток. Ветер свободно гулял меж ними, так что искать укрытия в чаще не было никакого резона.

— Место как место, — отмахнулся Иван, он уже подобрал на обочине удобный дрын и собрался чертить. — Лучше все равно не будет. Разве что шалаш поставить? Или не успеем до темноты? Тогда костерок…

— Нет, ты не понимаешь, — заволновался, засуетился Болимс. — Это место совсем плохое, тут кругом гнездится зло, я чувствую! Нельзя здесь задерживаться, поскачем прочь!

— Ерунда, какое там зло… — начал было Иван, но Кьетт перебил:

— Ты уверен? Ты в самом деле чувствуешь или тебе просто страшно? Болимс, разберись и ответь честно, это очень важно!

— Чувствую! — чуть задыхаясь от волнения, бормотал тот. — Я… я никогда не практиковал магию, я не думал, что способен… Но зло, здесь кругом зло, оно хочет меня, и Ивана, и лошадей тоже… Хочет наши жизни…

— А меня? — Даже в тусклом свете сумерек было заметно, как Кьетт вдруг побледнел.

— Нет, тебя не хочет… — Тут лицо снурла сделалось совсем растерянным и жалким. — Ты только не обижайся… но оно… оно…

— Что?!

— Оно как бы тебе сродни! — выпалил несчастный, собравшись с духом.

— Так, двигаем отсюда! — почти выкрикнул Кьетт. — Живо!

Снурла даже подсаживать на седло не пришлось, сам взгромоздился, да так прытко, что едва не свалился с другой стороны. И скакали они, не разбирая дороги, убегали от невидимого врага, и лошадей не приходилось погонять, сами несли. А потом сами перешли на шаг.

— Ну теперь чувствуй, — велел нолькр снурлу. — Есть зло?

Зла не было. Только рузы, упыри, цегры и оборотни. И еще фальгрим может во-он из тех могильников вылезти. Ничего страшного, ночевать можно. Только защиту надо ставить спешно, потому что стемнело совсем, и хворосту уже точно не набрать.

Так и просидели до рассвета посередь дороги, прижавшись друг к другу и дрожа от холода. Пытались дремать, получалось плохо. Рядом топтались, всхрапывали лошади — глаза их были предусмотрительно закрыты шорами. С чужого неба падали редкие снежинки. Рузы носились во мгле на перепончатых крыльях, врезались в невидимую стену защиты и, грязно бранясь на каркающем своем наречии, падали вниз. Потом пришла пара упырей, и рузы устроили обед: разодрали мертвецов в клочья, из-за кусков передрались и погибшего в драке соплеменника съели тоже. Оборотни выли где-то за лесом. Цегр приходил, себе на горе, — огромный, безмозглый, на горбатом загривке дыбом шерсть, в желтых глазах плещется слепая ярость, с клыков капает слюна. Ломился тупо в стену, и рузы все разлетелись с его появлением.

— Выпусти меня на минуточку, — попросил Кьетт Ивана невинным голосом. — Щелку сделай, чтобы я пролез бочком, а цегр — нет.

Иван щелку сделал. Зачем — спрашивать не стал, знал, что сейчас произойдет. Сам глаза закрыл и снурлу велел не смотреть. То, что осталось от цегра, дожрали рузы. А фальгрим так и не пожаловал. Спокойно ночь прошла, уверял измученных и окоченевших спутников нолькр. На войне гораздо хуже бывает.