Потом было еще несколько таких ночей. Ничего, привыкли. А от какого зла они так спешно удирали в ту, самую первую, кого именно чувствовал снурл, а нолькр не чувствовал, но боялся, Иван так и не узнал. Допытывался у Кьетта, но тот был неумолим:
— Не скажу пока, в другой раз. Мы с тобой еще мало знакомы, я стесняюсь.
— Это что, твои соплеменники были? — наседал Иван, сделав из вышесказанного некоторые догадки.
— Нет. Не совсем. Отстань. Попозже.
Так и не признался. И снурл ничего не знал. Или тоже говорить не хотел? Как же это нелегко — водить знакомство с магическими существами!
Через девять дней пути они должны были выехать к семозийско-гевзойской границе — так обещал граф. «Там вас стража остановит, спросит пошлину за выезд-въезд. Так вы только гевзойцам платите, а нашим не давайте, скажете, по казенной надобности едете», — ну не делал королевский дядюшка большой разницы между своим карманом и государственным, что тут поделаешь.
Не выехали. И местность стала совсем необжитой, не у кого и спросить, далеко ли осталось.
— Заблудились! — запаниковал снурл к вечеру, днем он еще надеялся на лучшее.
— Как мы могли заблудиться, если дорога одна-единственная и мы с нее не сворачивали? — резче, чем следовало бы, огрызнулся Иван. С каждым днем чужой мир раздражал его все сильнее. Наскучило однообразие осеннего ландшафта, лишенного всякой живописности. Надоело качаться в седле день за днем, надоело бояться руз и прочей местной дряни. Тошнило уже от трактирной грязи и бедности деревень, в которых случалось ночевать. Будучи, с легкой руки графа Сонавриза, «важными господами», они останавливались только в самых лучших, по местным меркам, домах, принадлежащих старостам или зажиточным арендаторам. Но даже в них было убого и промозгло, хозяева явно экономили на дровах. Одежда провоняла костром и лошадьми, ее мучительно хотелось сменить или хотя бы постирать, но, когда он заикнулся об этом, Кьетт только и вымолвил с тоской в голосе: «Не высохнет за ночь»… Скучный, серый, неустроенный мир — угораздило же в такой угодить! Общага уже домом родным казалась, все-таки в ней и туалет теплый, и душ есть на первом этаже…
— …А может, как-то не заметили и свернули?
— ОДНА ДОРОГА, говорят тебе! Некуда было сворачивать. Скорее, обсчитались днями. У меня, к примеру, все в голове уже перепуталось: что вчера было, что позавчера — не помню.
— Да я вроде считал…
— Вот именно — вроде!
— Не кричи на него, он тебе ничего плохого не сделал, — вступился за снурла Кьетт, и Ивану стало стыдно: нашел, в самом деле, на ком досаду срывать! — Не заблудились мы и дни не перепутали. Просто двигались не так быстро, как привык граф, вот и выбились немного из графика. Ничего страшного.
— Правда? — облегченно вздохнул Влек.
— Ну конечно! Даже не сомневайся!
«Немного» — это оказалось три дня. Лишних три дня в чужом мире! В тайне Иван был готов рвать и метать, но воли нервам больше не давал. Потому что сам виноват, из-за его собственной придури вляпались.
…Всего час отделял их от границы, когда из придорожного леска вынырнули трое, встали поперек дороги с арбалетами на плече. Худые, узколицые, длинноволосые, с клыками, когтями и большими глазами, мрачно сверкающими в осенней мгле. В общем, не требовалось становиться этнографом, чтобы издали признать в них соплеменников Кьетта Краввера.
— Ну-у-у, — с досадой протянул тот, — вылезли! Щас начнется!
— Думаешь, у них злые намерения? — В испуге снурл осадил коня, затоптался на месте.
— Я не думаю, я знаю. Мародеры. Я эту породу носом чую!.. Ладно, не назад же возвращаться. Прорвемся. Хорошо, я цегром не пренебрег тогда… Эй, чего надо, уважаемые?
Нолькров вежливое обращение не смягчило. Они взяли оружие на изготовку. Правда, еще не успели заметить, что наконечники их коротких стрел как-то странно обвисли и закапали, будто не из стали, а из воска были отлиты, и этот воск теперь таял. Зато Иван заметил и приободрился. А Влек подумал отрешенно: «Это же страшно сильная магия — вот так растопить металл!»
— Силы надо, — последовал ответ. — Снурла отдашь, тебя и человека пропустим.
Краем глаза Иван заметил, как припал к конской шее несчастный Болимс Влек.
— Шакалите? — Кьетт растянул губы в неприятной, жутковатой ухмылке, она ему очень не шла. — И Закона не боитесь?
— Мы сами себе Закон! — Они прекрасно понимали друг друга, нолькры разных миров.
— А! Ну так я и думал! — кивнул Кьетт и, обернувшись к спутникам, нарочито громко объявил: — Все прекрасно, их
Сразу три арбалетных болта полетели ему в грудь. И, отскочив, попадали наземь. А что они могли еще сделать, без наконечников-то?
— Ай, как больно! — сказал Кьетт с издевкой.
Тогда мародеры прыгнули.
