Очень полезная книга полностью

Очень странное было на Мастере облачение. Одежды имели элегантный покрой и на его плотной, пожалуй, немного полноватой фигуре сидели очень хорошо. Только цвет их был более чем неожиданным, яркостью он мог поспорить с яичным желтком от домашней курицы. Сам желтый, в обрамлении белых перьев, маг выглядел чрезвычайно эффектно — «шут гороховый», сказала бы баба Лиза. Ивану стоило немалого труда удержаться от смеха; все вокруг благоговели, а он веселился в душе.

Спутники не разделяли его легкомысленного настроения. Снурла вдруг посетило тягостное воспоминание о собственном безобразном поведении, когда он, одержимый дикой страстью, строил гнездо для незнакомой женщины. А Кьетту просто мучительно хотелось спать, ему было ни до чего. «Ненавижу поэзию! — думал он с раздражением. — Ненавижу!» Посадочных мест в зале предусмотрено не было — в присутствии господина Мастера даже королям (каковых в зале, судя по коронам на головах, было двое) полагалось стоять. Кьетт стоять всю ночь не собирался, он спрятался за хвостатой колонной, пристроился на краю тапочки, склонил голову на помпон и собрался вздремнуть.

— Энге, ну что ты! — с упреком позвал его снурл, дергая за рукав. Он всегда очень трепетно относился к соблюдению правил и приличий. — Встань, неудобно! Увидят!

— Пусть смотрят! Не встану! — Он обнял помпон, как родной. — Если кто спросит, почему лежу, скажете, что я нечаянно умер.

Так он и не встал. Наоборот, лег прямо в тапочку и все чтения прослушал лежа, благо все внимание окружающих было поглощено церемонией и внимания на его недостойное поведение никто не обратил.

К слову, оказались они милосердно короткими, десятерых творцов подряд Мастер выслушивать не стал — ограничился одним. Растягивал удовольствие, что ли?

После пространного вступительного слова распорядителя чтений, восхваляющего чувствительную поэтическую натуру господина Мастера, благодаря которой подданные имеют возможность регулярно приобщаться к прекрасному, на свободную от предметов и зрителей площадку перед троном вывели под руки ослабевшего от трепета и волнения поэта — бледного, тощего и нескладного юношу в костюме мелкого чиновника или писаря. Звали его Кимиз. Сначала он долго не мог раскрыть рта, но потом все-таки раскрыл и прочитал на удивление красивый стих о несчастной любви простого парня к неземной красавице, выстраданный, видно, на личном опыте. В процессе чтения у него дрожали губы, голос прыгал и давал «петуха», и слезы стояли в выпуклых по-рыбьи глазах, и все-таки он вызывал не насмешку, а сочувствие. Ему долго аплодировали, благосклонно кивали, а благородные дамы украдкой прикладывали к глазам платочки. От платочков этих по залу распространился столь резкий аромат благовоний, что нолькр отчаянно расчихался в своей тапочке. Только тогда на него стали оборачиваться, пришлось вылезать.

И как раз вовремя вылез! Потому что дальше началось самое интересное.

Тихая и романтическая музыка сменилась бравурной. Присутствующие замерли, будто чего-то ожидая. А потом прямо перед носом у вконец растерявшегося чтеца материализовался изысканный золотой постамент на витой ножке. На нем лежало нечто крупное, задрапированное лиловым бархатом.

Музыка, радостно взвизгнув последним аккордом, смолкла. В зале наступила такая тишина, что Ивану показалось, будто у него заложило уши, он даже сделал несколько глотательных движений, прежде чем понял, в чем дело.

И в этой тишине с трона поднялся ОН! Господин Мастер, дотоле сидевший неподвижно, как истукан, и ни взглядом, ни жестом не выражавший своего отношения к услышанному. Он окинул собравшихся пристальным взором, потом нелепым театральным жестом воздел руки к потолку (или уместнее сказать, к небесам?) и провозгласил:

— Да! Это было ВЕЛИКОЕ ТВОРЕНИЕ! Ты заслужил награды, творец! Ты получишь много золота из казны, имя твое будет выгравировано на стеле Славы, рядом с другими величайшими именами, а произведение твое станут разучивать в школах и распевать на площадях. Но ГЛАВНУЮ НАГРАДУ — главную награду ты можешь выбрать себе сам! Я, Мастер Зичвар Ха-Цыж, дарю тебе возможность воплотить в жизнь любую, самую заветную мечту! Единственное условие — она должна быть материальна. Создай себе то, что всегда жаждал иметь, любую, самую дорогую для тебя вещь! — тут он своими поднятыми руками картинно взмахнул…

Лиловая драпировка с постамента упала — и зрители ахнули с изумлением и восторгом. Правда, было в их дружном возгласе что-то ненастоящее, отрепетированное. Оно и понятно — если одна и та же церемония повторяется годами, участники успевают хорошо разучить свою роль.

Зато уж трое пришельцев ахнули по-настоящему, со всей искренностью. И было от чего! На постаменте, испуская мягкое золотистое свечение, лежал КРИСТАЛЛ. Тот самый, священный!