Иван невольно подался вперед, чтобы получше разглядеть вожделенный артефакт… и вдруг понял, что раньше его уже сто раз видел! Ну, может, не сто, может, он преувеличил, но раз пять — это точно! Где, спросите вы? Где простой парень из наших не слишком-то богатых магией краев мог встретить выдающейся силы волшебный артефакт, способный изменять мир по воле смертного? Да в Музее землеведения, где же еще? ГЗ МГУ, 27-й этаж… Правда, здешний вроде как поцелее с одного конца, и светится самостоятельно — подсветки не требуется, и крупнее раза в три, а то и в четыре. Но в остальном похожи как близнецы-братья: та же панорама гористого северного леса, образованная минеральными включениями в горном хрустале, тот же округлый объект на тонких ножках, на летающую тарелку похожий… Интересно, тот, который в музее, тоже способен изменять мир?!
Внимание Ивана было так поглощено самим кристаллом, что от происходящего в зале он отвлекся, а когда снова включился в действие — не сразу понял, что к чему. Кристалл сиял, поэт странно, очень сосредоточенно таращился, Мастер сидел на троне в вольной позе нога на ногу и поглядывал снисходительно, улыбался в татуированные усы.
А прямо перед поэтом из небытия медленно возникало нечто странное и, надо заметить, жутковатое. Состояло он из мрамора, белого и искристого. Форму имело удлиненную, высотой в человеческий рост. С верхнего, закругленного конца свешивался неопрятный пук волос, похоже конских, они вырастали прямо из мрамора. Вся поверхность была покрыта какими-то буграми и впадинами, посредине красовался большой черный глаз. Основание было обернуто шелковистой тряпицей…
Материализация! — понял Иван. Ему живо вспомнились собственные творения, раскиданные вдоль дороги на Фазак. Только те были маленькими, а это — большое. Как и остальные объекты в этом зале. Видно, не одному юному Кимизу было предложено в награду материализовать свою заветную мечту при помощи магического кристалла. Мечта у каждого была своя, и ее воплощения отличались большой индивидуальностью. Роднило их одно — качество исполнения, прямо скажем, никакое. Что поделаешь, хоть и были эти люди поэтами, все же не хватало им образного мышления, живого воображения и художественной одаренности! Или это камур так влиял на их мозги? «Точно, наркота!» — утвердился в своем мнении Иван.
А бедный Кимиз закончил магические упражнения и теперь взирал на материальное творение своего разума едва ли не с ужасом. Публика прятала усмешки, позабыв недавние слезы умиления.
— Ответь же нам, поэт, что ты задумывал создать? — вкрадчиво осведомился Мастер.
— Я хотел… Я старался… Прекрасную мраморную статую моей любимой… — бессвязно пролепетал Кимиз.
— Удалось ли тебе воплотить задуманное? — продолжал допрос маг, хотя и без слов все было ясно. Если бы отыскалась в каком-то из миров дева, хоть немного похожая на изделие несчастного поэта, тот первый бежал бы от нее, как от чумы.
— Не удалось, о господин, — скорбно признал он. — Даже в сотой доле не удалось!
— Желаешь ли ты увезти свое творение в родной город или предпочтешь оставить его здесь, в нашем собрании?
— Нет! — взвизгнул поэт и так от неудавшейся статуи шарахнулся, будто боялся, что она не захочет остаться в замке и увяжется за ним следом. — Не желаю! Дозвольте оставить!
Дозволили. На том мероприятие было завершено, и собравшимся разрешили удалиться, чему большинство было несказанно радо, ведь не все умели ценить поэзию так тонко, как господин Мастер!
…Так продолжалось уже пять суток. Днем гости как простого, так и благородного происхождения были предоставлены сами себе, им позволялось свободно бродить по замку, открывать любые двери, кроме тех, что не открывались в принципе. Таким образом, круг их перемещений ограничивался двумя нижними этажами в правом и левом боковом крыле и коридором, эти крылья связывающим. Здесь размещались различные общественные помещения, замковые службы, кухня, библиотека для открытого пользования, театральный зал (представления в нем шли непрерывно, одно за другим, поскольку искусство сцены господин Мастер тоже уважал), картинная галерея и зимний сад с растениями столь диковинными, что сама их принадлежность к царству флоры порой вызывала сомнения. Хотя бы потому, что многие умели и любили кусаться.
Кроме того, каждый день гостей замка приглашали на «обеденный пир», сопровождаемый различными увеселительными действами, от плясок обнаженных дев до монашеских проповедей на темы нравственности и морали, причем второе часто следовало сразу за первым.
В общем, приглашенным было чем себя занять, и для простых гемгизцев само пребывание в замке, приобщение к его чудесам являлось едва ли не главной наградой, событием из числа тех, о которых будут помнить многие поколения их потомков…
