В значительной мере утратив свой пылкий азарт восхищения личностными чертами Стеллы, я не перестала относиться с пиететом к ее профессиональным качествам, тем более, что многие известные мне специалисты отзывались о них положительно. Если рядом с вами человек, который знает свое дело хорошо, можно ведь и потерпеть некоторые странности его характера. Я старалась не пропускать семинаров, совещаний и конференций с участием шефини, благодарно «впитывая» новое и актуализируя старое. Параллельно я старалась не отставать от профессиональных новинок, штудируя новости сети, профильную периодику, литературу и обмениваясь опытом с коллегами.
Периодически меня и саму приглашали поработать с аудиторией в разные организации, видимо, ожидая положительного эффекта от такого сотрудничества. Стелла снисходительно относилась к таким «гастролям» подчиненной, давая понять, что моя востребованность вызвана, конечно, ни чем иным, как занятостью более компетентных людей. За неимением гербовой, как говорится.
Планирование такой «гастроли» стала предметом одного телефонного разговора с представительницей научного крыла нашей сферы деятельности, состоявшегося по инициативе приглашающей стороны. Надо признать, с М. мы были знакомы давно и тесно, еще в ту пору, когда нынешний кандидат наук и не помышляла о научной карьере. Болтая о том и о сем, мы обсудили дела общие и частные, семейные, культурные и профессиональные. Между делом, я поделилась трудностями в разработке текущего документа, и знакомая пообещала помочь подобрать аналогичные материалы. Довольные друг другом и разговором, мы распрощались на высокой ноте предвкушения совместных трудовых подвигов.
Через три дня на рабочем месте я столкнулась с разрушительной силой стихии, обрушившейся на отдельно взятый угол кабинета. С выпученными от гнева глазами и огромными алыми пятнами на щеках, нависнув надо мной, Стелла Игоревна покачивалась на каблуках и грозно хрипела, сдерживая рвущийся крик.
– Почему вы мните себя выше начальника, Ниги? – выплюнула она мне в лицо.
– И в мыслях не было. Что заставляет вас так думать? – абсолютно искренне я недоумевала, молниеносно сканируя события ближайших дней в поисках причины крайнего недовольства, но не находя даже намека на нее.
– Я терпела вашу наглость и безкультурие только из глубоко убеждения, что необходимо искать общий язык с разными людьми, но теперь вы перешли всякие границы! Кем вы себя возомнили?
– Никем я себя не возомнила. Мне кажется, для дела было бы гораздо полезнее понять, в чем я провинилась.
– Вы еще и театр устраиваете? – ярилась начальница, – не притворяйтесь. Кто позволил вам раздавать задания представителям других учреждений, да еще через мою голову? Если вы не справляетесь с работой, то признайтесь в некомпетентности. Самое гадкое дело – выносить сор из избы, тем более, что это ваш сор, – непотребный и мерзкий.
– Уважаемая Стелла Игоревна, уверяю вас, что абсолютно не понимаю, в чем меня обвиняют. С чем я не справляюсь? Кого заставляю работать без вашего ведома? – попутно я обводила взглядом лица коллег, невольно втянувших головы в плечи и с ужасом непонимания взирающих попеременно на нас обоих, – договаривайте уж до конца.
– Вопиюще! Невероятное лицемерие! А кто, по-вашему, звонил в Институт развития технологий? Кто жаловался, что я непомерно загружаю вас работой, и вы не справляетесь? Кто поручил сделать подборку документов? Кто, я вас спрашиваю? Я?!
– Понятия не имею. Точно не я.
– Да как вам не стыдно!? Сегодня мне звонила М. (шефиня назвала имя моей знакомой), справлялась об успехах в вашей работе, призналась, что отправила вам на электронную почту необходимые материалы. Так по какому праву, я вас спрашиваю?!
– Аллилуйя! – до меня постепенно начал доходить извращенный смысл происходящего, – имею вам сообщить, что, во-первых, звонила не я, а мне. Во-вторых, это был частный разговор подруг. В-третьих, с М. мы знакомы с незапамятных времен и общаемся вне зависимости от работы, начальников или погоды. В-четвертых, индивидуальная человеческая помощь вне ведомственных игр была предложена мне от чистого сердца и не имеет к вам никакого отношения.
– Подруга?.. Но… Вы не предупредили меня, что общались с представителем Института, – никак не могла остыть Стелла.
– Извините, я даже не представляла, что должна докладывать вам о событиях частной жизни, но извольте. Два дня назад зацвела герань, вчера на ужин я ела куриную отбивную, муж работает в ночную смену, так что секса у нас не было три дня, – радостно докладывала я, шокируя публику.
– Безобразие, непозволительная наглость! – вынесла вердикт Стелла, опрометью выбегая из кабинета.
Фиаско шефини было столь грандиозным, что коллеги не смогли сдержать ироничных улыбок. Конечно, играла я на грани фола, рискованно, не без последствий. Но это был единственный шанс получить хотя бы малую толику сатисфакции и прекратить показательную экзекуцию. Грызелла никогда не признавала собственных ошибок. И уж тем более, не имела дурной привычки за них извиняться.
