– Для некоторых вещей не нужно быть эмпатом, – пожал плечами Максимус, а затем отправился в мою кухню.
Я обалдело прислушалась. Послышалось грохотание шкафчиков, хлопок дверцей холодильника и, наконец, драматическое:
– Еды нет! Совсем!
– Но она наверняка есть там, где вы живете, – парировала я, осторожно скидывая его куртку. – Идите домой, майор. Там вам будет лучше.
– Это точно, – не стал спорить он, снова появляясь в комнате и ловко присаживаясь передо мной, чтобы помочь снять обувь. – Здесь нам будет тесно, но ради своего спокойствия я смирю гордыню. И все остальное смирю. На время.
Встав, он окинул квартиру критическим взглядом, добавляя недовольно:
– Место прямо пугающее. Дом старой постройки в нехорошем районе. Квартира – маленькая, плохо освещенная и холодная. Почему ты остановила выбор именно на этом жилье?
– Потому что мне так захотелось, – ответила я, с непониманием глядя вокруг. – Нормальный дом, милая квартирка. Крыша не протекает, в окна не дует. Здесь вполне сносно.
– Вот именно, – вздохнул Максимус, – не «отлично» или хотя бы «хорошо», а «сносно». Ты привыкла довольствоваться малым. И, получая это малое, думаешь: «Мне хватит». Но я научу тебя плохому.
– Зачем? – Я покачала головой. – Не надо меня учить. Ну правда, идите домой.
– Ты видела, что там творится? – делано поразился майор, указывая на плотно задернутые шторы. – За окнами ночь. А в городе комендантский час и орудует нехороший человек. Совсем меня не жалко?
– Он похищает только женщин, – напомнила я, фыркнув.
– У любого правила есть исключения, – заявил Максимус с видом заговорщика. – Не хочу стать одним из них. Твоя беспечность может дорого мне стоить. Останусь здесь. – Он осмотрелся и, словно между делом, добавил: – Кстати, у тебя огромная кровать.
Я устало посмотрела на майора. Тот – непреклонно – глядел в ответ.
– Да оставайтесь, – наконец сдалась я. – Но на мою половину постели не лезьте. Сплю беспокойно и могу нечаянно ударить. Или сознательно.
– Понял, – улыбнулся Максимус, явно довольный своей победой. – Не переживай, я сплю как убитый. Но если что-то будет беспокоить – сразу буди и говори. Разберусь.
– Вы меня беспокоите, – сообщила я.
– В смысле, ты за меня переживаешь? – Он поиграл бровями.
Я устало покачала головой, не понимая, зачем этому типу приспичило ночевать рядом, но сил спорить совсем не осталось. Ушибленные ребра ныли, рука пульсировала тупой болью, а веки налились свинцом. Откинув одеяло, я осторожно прилегла, сонно тыча пальцем в сторону шкафа.
– Чистые полотенца там. Второй ящик сверху. Мужской одежды у меня нет, но можете взять мой халат в полоску. Он большой, должен подойти.
– Идеально, – удовлетворенно ответил Максимус Ларс, уже копошась в ящике.
Я зевнула, поправила подаренную им подушку и провалилась в яркий, чрезвычайно правдоподобный сон.
Мы с Максимусом Ларсом шли к Зачарованному лесу, обсуждая найденную им в старом домике девушку. Я спрашивала, в каком состоянии она была, что говорила и как майор ее вынес? А тот отвечал, но мне никак не удавалось понять, что именно. Все слова были знакомыми, а вот их смысл ускользал.
Я злилась. Требовала повторить рассказ. Майор удивлялся моей невнимательности и принимался говорить снова. Но все было бесполезно.
Когда во сне мы дошли до входа в лес, Максимус замолчал и подал мне руку. Но я была так зла на него, что мотнула головой и вошла в туман самостоятельно.
Следом эмоции начали приходить рывками. А события – смазанно, так что невозможно было рассмотреть детали или задуматься о чем-то определенном.
Шаг, второй.
Провал вниз!
Чувство неконтролируемого полета, паника, попытка кричать… И, вместо болезненного падения, видение из прошлого. Я иду по бесконечно длинному коридору с серыми стенами. Меня только что вызвали к директору. В классе остались такие же девочки – нас было девятнадцать. Все в одинаковой форме, с идеально заплетенными косичками.
Мои руки дрожат от нервного ожидания. Сестра О́ла идет впереди. У нее ровная осанка и неторопливая тяжелая походка. Мне хочется поторопить ее, но я знаю, это плохая идея. Здесь не терпят отступления от правил или спешки.
Я – девочка – невероятно жду, пока окажусь в кабинете директора и узнаю, где мои родственники. Или, возможно, увижу их сразу! Последняя мысль сбивает с ног, заставляет споткнуться. Я едва не падаю, а потом вжимаю голову в плечи под суровым взглядом сестры Олы. Шепчу извинения. Жутко боюсь, что из-за этого проступка она не даст увидеться с дедушкой. Кто тогда меня заберет?
Я – взрослая – слежу за ситуацией изнутри и горю от боли. Но не могу повлиять на события. Мне известно, что будет дальше. Я знаю, что услышу от директора скупые слова сочувствия, а затем его любимую фразу: «Ты не одна. Все мы рядом, а это уже немало». Он говорит так всем воспитанникам, пытаясь подбодрить. А потом, после рабочего дня, идет домой. Там у него жена и младший сын. По выходным на ужин приезжают старшие дети с внуками. У директора большая семья, он любим и любит. И вряд ли смог бы бросить кого-то из родных, просто вычеркнув его из своей жизни.