Я едва успеваю спрыгнуть с кровати, когда с грохотом захлопывается входная дверь. Сердце подскакивает к горлу, я мчусь вниз по лестнице, ища взглядом следы взлома. Кто это был? Домушники? Пранкеры? Взяли ли они что-то из дома?
Включаю везде свет, запираю дверь и ставлю цепочку, которую обычно не использую. Проверяю все комнаты, но, вроде, ничего не пропало. Когда же я возвращаюсь в спальню, то замечаю паутину трещин на зеркальной дверце шкафа.
Это от того самого удара, который я слышала, когда они убегали.
С дрожью в коленях, я сажусь на кровать и начинаю думать, что же делать. Не хочется оставаться одной, но я не знаю, кого позвать. Никто из моих подруг не живёт рядом, да и я не хочу будить их посреди ночи. Может, позвонить в полицию, но что я им скажу? У меня ничего не украли, и кто бы тут ни был, они уже давно ушли.
Я обхватываю себя руками, чувство одиночества так сильно давит на меня, как никогда раньше. Но тут замечаю загоревшийся экран телефона на тумбочке.
Я с облегчением выдыхаю. Мои пальцы так дрожат, что я не могу набрать ответ, поэтому сразу звоню.
— Здесь кто-то был, — говорю я, когда Логан отвечает. — Они были в моей спальне. Я не… не знаю, что делать.
Мой голос дрожит, совершенно обессиленный и надломленный. Нервный смешок покидает меня от осознания, что я жду ответа, которого не последует.
— Но я в порядке, — добавляю после паузы, стараясь успокоить и его, и себя. — Я, наверное, больше не усну сегодня. Но не думаю, что они вернутся. Кто бы это ни был, они убежали сразу же, как только я проснулась. Не думаю, что они хотели мне навредить. Не знаю. Всё это так странно. В общем, спасибо что побеспокоился обо мне. Пожалуйста, не переживай из-за этого.
Связь прерывается, а в следующее мгновение раздаётся звонок в дверь.
Он пришёл.
Вина разъедает меня изнутри. Я напугал её, и от этого всё только хуже, ведь она была так добра ко мне. Но когда её голос шёпотом произнёс моё имя во сне, охваченном страстью… Я не смог сдержаться. Это было самое лучшее и одновременно худшее, что когда-либо случалось со мной.
Лучшее — потому что теперь я знаю: она хочет меня. И худшее — потому что больше не смогу себя контролировать. Я думал, что сумею уйти, сделав всё, чтобы ей было лучше без меня, но это оказалось иллюзией.
Я — сломленный, жалкий человек, готовый на всё, лишь бы заполучить её, хотя она заслуживает кого-то во сто крат лучше.
Цепь лязгает о дверь, замок щёлкает в тишине морозной зимней ночи. Ключ от её квартиры всё ещё лежит в заднем кармане моих брюк, обжигая кожу осознанием вины за все эти манипуляции с той стороны.
— Ты мог не приходить, — говорит Эмма, открывая дверь, её плечи подрагивают от холода. — Но спасибо.
Она отступает в сторону, и я захожу, внимательно оглядывая её. Лицо бледное, пальцы дрожат, цепляясь за манжету пижамы. Она в тёплом зелёном комплекте: длинные штаны, верх застёгнут на все пуговицы до самого горла.
— Всё хорошо, — уверяет она, слабо улыбаясь, пока я всматриваюсь, пытаясь заметить признаки страха или боли. — Ничего страшного не случилось. Я даже не видела никого, только слышала хлопки дверей. Разбили зеркало, но ничего не пропало. Если это был грабитель, то ужасно неудачливый.
Я киваю, снимая ботинки, а Эмма закусывает губу и приглашает меня в гостиную. На столе лёгкий беспорядок — кружка, грязная тарелка, фантик от конфеты — и я, не задумываясь, начинаю всё собирать. Я привык убираться у неё дома, когда прихожу.
— Не нужно, — тут же говорит она, выхватывая посуду из моих рук. — Я сама. Может, чаю? Или чего-нибудь покрепче? Сейчас покажу, что у меня есть.
Я следую за ней на кухню, где она достаёт бутылку вина и бутылку рома. Фыркнув, мягко веду её к стулу и осторожно надавливаю на плечи, пока Эмма не садится.
— Что ты делаешь? — спрашивает она. — Ты мой гость, хотя бы чаю дай мне сделать.
Я поднимаю брови.
Она выдыхает, но соглашается:
— Ладно. Думаю, я заслужила, чтобы со мной немного понянчились.
Я улыбаюсь ей, одобряя это решение.
Спасённая ею кошка выбирается из пушистого лежака и трётся о ноги Эммы, довольно мурлыча. Она расслабляется, наклоняется и гладит её.
— Прости, что разбудила тебя, малышка.
Испытывая угрызения совести, я нарочно открываю не те шкафчики, будто не в курсе, где у неё хранятся кружки и чай, хотя знаю эту кухню как свои пять пальцев. Завариваю нам двоим большой чай из коробки с рождественским узором, которую я подарил ей, подслащиваю мёдом и добавляю щедрую порцию рома. Эмма восхищается:
— Два в одном. Гениально!
Мы возвращаемся в гостиную, она устраивается на диване, поджав ноги. Я укрываю её пледом — тем самым, цвета павлиньего пера, который купил пару дней назад. Она его обожает.
— Перестань, я не ребёнок! — смеётся она.
Я лишь пожимаю плечами, пододвигая журнальный столик поближе, чтобы ей было удобнее дотянуться до чая. Ставлю коробку с салфетками поблизости, если вдруг она захочет поплакать. Убедившись, что всё для неё подготовил, усаживаюсь рядом. Не слишком близко, оставляя на всякий случай между нами пространство.