— Я пересмотрел вчера все эти книги, — Малфой выразительно окидывает взглядом стопку на столе, наверное, рассчитывает на особую похвалу, — и нашел то, что нам нужно.
Мы с Гермионой сидим поодаль от него на небольшом диване. Она теребит в руках носовой платок — новость о Невилле ее не отпускает, — я наблюдаю за Паркинсон, которая крутится у зеркала и поправляет прическу.
Наверное, ей должно быть одиноко здесь, в этом огромном мрачном логове. И грустно от того, что ее оставили, что родственники ее не любят. Но Паркинсон не выглядела расстроенной, и узнать, что она чувствует, было невозможно. Кажется, как будто только в тот момент, в коридоре, буквально на мгновение она была искренней.
— Если бы ты мне вчера помогла, — продолжает Малфой, — мы бы, конечно, управились быстрее.
— Пожалуйста, просто скажи, что ты нашел, — тихо перебивает его Гермиона.
— А вы чего такие кислые? Кто умер?
Паркинсон поворачивается с совершенно ослепительной улыбкой. И я вдруг очень хорошо понимаю ее родителей, эту стерву брать с собой никуда не хочется.
— У нас есть еще один пострадавший, — сухо отвечаю я. — Невилл.
На секунду улыбка исчезает с лица Паркинсон, но мгновенно появляется снова.
— Похоже, мужчин этот маньяк не любит больше, чем женщин, — заявляет она.
Малфой хмурится и торопливо листает книгу в кожаном переплете.
— У него есть почти все, что нужно, — говорит он и начинает рассказ: — Это древняя магия индейских племен, еще с тех времен, когда жертвоприношения считались обычным делом.
Гермиона вздрагивает от этих слов, мне тоже становится не по себе.
— Все же знают, что такое ловец снов? — спрашивает Малфой.
Кивают все, даже Паркинсон.
— Обычный ловец защищает от простых кошмаров, которые могут сниться каждому из нас, — продолжает он. — Но есть кошмары, которые буквально высасывают из тебя все силы, убивают изнутри, настолько они кажутся реальными.
Я нервно сглатываю, вспоминая о своих снах, связанных с Волдемортом.
— Для таких снов требуется особый амулет: нужно взять человеческие волосы и сплести из них паутину, которая будет ловить кошмары, по ее краям повесить человеческие глаза, которые будут неустанно следить за злыми духами, а в центре поместить человеческое сердце, которое будет давать свою силу.
— Сердце? — дрожащим голосом переспрашивает Гермиона.
Малфой кивает.
— Нам срочно нужно к Лавгудам, у нас больше нет вариантов, — я вскакиваю с дивана. — Больше никто не должен пострадать.
Гермиона кивает и встает вслед за мной.
— Нужно сообщить об этом в Министерство, — говорит Малфой. — И не лезть к этому психопату прямо в руки.
— Нам не нужна твоя помощь, — говорю я. — Не переживай, мы замолвим за тебя словечко, чтобы тебя взяли на стажировку в Аврорат.
Гермиона смотрит на меня с непониманием, Малфой — со злостью. Паркинсон что-то тихо говорит, но я не могу разобрать ничего кроме «чертов Поттер».
— Какая мне теперь стажировка без глаза? Этот протез нужно ждать целую вечность! — зло кричит Малфой и добавляет чуть тише: — Дебил.
— Придурок, — бросаю я в ответ и тяну Гермиону за собой.
Она покорно идет следом.
Мы стоим около дома Лавгудов, солнце слепит глаза. Сад вокруг дома цветет яркими красками, я чувствую легкий запах цитруса и роз. Я не был здесь с тех самых пор, как Ксенофилиус Лавгуд почти сдал меня Пожирателям Смерти. Надеюсь, новый прием будет более радужным.
Мы проходим по дорожке, усыпанной камнем, и озираемся по сторонам. Вокруг — зеленые поля и ни души. Тишина рядом с этим домом пугает.
Я останавливаюсь у двери и смотрю на Гермиону, она ободряюще кивает и держит палочку наготове.
— Давай, — шепчет она.
Заношу руку, чтобы постучать, и слышу тихий вскрик Гермионы.
Секунда — и она падает на землю. Я кидаюсь за ней, но в ту же секунду меня пронзает острая боль в шее, и я отключаюсь.
Когда я прихожу в себя, голова раскалывается от боли. Я плохо вижу, где нахожусь, потому что на мне нет очков, но чувствую, что связан. Делаю несколько попыток высвободиться — бесполезно.
Помещение напоминает мне лабораторию: я лежу под наклоном, как в кресле у стоматолога, надо мной яркая лампа, вижу очертания шкафов, но совсем нет солнечного света, как будто все находится под землей.
— Гермиона? — тихо зову я.
— А-а-а, очнулись, мистер Поттер? — слышу я скрипящий голос.
Ко мне подходит мужчина в белоснежном халате с длинными светлыми волосами.
— Мистер Лавгуд?
— Да-да, — отвечает он. — Мне жаль, мистер Поттер, но вы сами виноваты. Моя малышка больна, ей так плохо, я должен помочь.
— Луна? Что с ней?
Я снова делаю попытки освободиться, пока Ксенофилиус стоит ко мне спиной. Пытаюсь сотворить беспалочковую магию — не выходит. У Гермионы бы наверняка получилось! Вот только где она?
— Моя малышка заболела, зачахла. Видите ли, мистер Поттер, у нее совсем не осталось друзей. Все про нее забыли, — он не поворачивается, что-то переливая по колбам. — А знаете, какое лучшее лекарство от всех болезней?
— Какое? — спрашиваю я, пытаясь протянуть время.
