Он шел по узкому, похожему на гофрированную трубу коридору, явно не приспособленному для высокорослых гуманоидов, касаясь ребристых стен кончиками пальцев и вынужденно пригибая голову. В стене без какой-либо системы устроены были круглые отверстия, временами вспыхивавшие то тревожно-красным, то холодно-голубым светом. Возможно, в эти вспышки вложен был какой-то смысл и в одном из уголков Галактики существовал некто, способный этот смысл воспринять. В прохладном, излишне пересушенном воздухе витали едва уловимые химические запахи. Неяркое техническое освещение разгоралось по всей окружности того сегмента трубы, в который вступал Кратов, и незамедлительно угасало за его спиной. Что ж, экономично, рассчитано на нечастые визиты существ, обладающих органами зрения, хотя и немного нервирует… Коридор упирался в глухую стену со знакомой уже чеканкой по металлу. Дальше идти было некуда, и свет в этой части корпуса не зажегся, очевидно, за полной ненадобностью. Если по ту сторону тупика и находился центр управления кораблем, то пассажирам туда путь был недвусмысленно заказан.
В некоторой растерянности Кратов постучал костяшками пальцев по непредвиденному препятствию. Похоже, полет ожидался не только без развлечений, но и с минимальным комфортом. Пожав плечами, Кратов едва успел подумать, что времена, когда он готов был довольствоваться грузовым отсеком попутного галатрампа, уже прошли, равно как и не настал еще час, когда при малейшем стеснении в удобствах он будет готов развернуться и с оскорбленно вскинутым подбородком покинуть неподобающие покои, как подоспел отклик на его колебания. По правую руку бесшумно вскрылся просторный овальный люк, словно бы приглашая проследовать внутрь. Чтобы у гуманоида, которому адресовано было приглашение, в силу общей заторможенности или тугомыслия не возникли сомнения в целесообразности такого поступка, по периметру люка бойко заплясали мультяшные человечки, убедительно демонстрируя, как надлежит себя вести и как весело будет впоследствии.
Кратов переступил невысокий порожек и сразу же почувствовал себя честным купцом во дворце чудища мохнатого.
Люк закрылся, отгородив его от техногенного аскетизма извне, и поверх него, устраняя вынужденную разрывность, замкнулась объемная панорама, являвшая собой смотровую площадку с видом на сглаженные временем вершины в облачном венце и снеговых потеках. Над горной страной, что просматривалась на мили и мили, от горизонта и до горизонта, намного более удаленного, чем было привычно человеческому глазу, висело высокое прозрачное небо голубого цвета с отчетливой примесью бирюзы, особенно ясно различимой вокруг мелких, будто пушечные разрывы, облаков. Возникал острый соблазн подойти поближе к краю смотровой площадки, сдвинуть стекло, бросить взгляд с безумной высоты на какую-нибудь долину, пастбище для местной скотины, полезной в хозяйстве, или на затиснутое в скалистые склоны русло быстрой и наверняка чертовски бурной реки.
Беспричинно улыбаясь и борясь с желанием снять обувь, Кратов неспешно прошел по зеленому ворсистому ковру на середину помещения и остановился. Кроме горного пейзажа и ковра, не было больше ничего. Можно было без всяких затей лечь где стоишь, закинуть руки за голову и таращиться в потолок. И ждать, покуда закончится полет. Скучный и, как обещано, короткий.
Но незримое чудище мохнатое снова упредило его намерения.
Ворсистая поверхность у самых носков ботинок вспучилась, набрала объем и превратилась в царских размеров диван, с выгнутой спинкой, пышными подлокотниками и разбросанными через равные промежутки подушками. От дивана исходил едва ощутимый электрический запах. В завершение метаморфоз по обивке дивана пробежала легкая рябь, и он изменил цвет с травянисто-зеленого на безупречно-белый. «Надеюсь, никакого подвоха», – сказал Кратов в пространство и без секунды промедления плюхнулся на диван с ногами.
