– Что есть где-то у черта на куличках планета, которую тектоны полагают своей штаб-квартирой. Хотя при этом, в силу специфики своей деятельности, предпочитают держаться от нее подальше. Мобильность и вездесущность – вот залог успеха всякого уважающего себя тектона.
Надежда снова захихикала.
– Как много забавных предрассудков! – сказала она. – Давно пора заняться их развеянием. Но руки никак не доходят. Постоянно что-нибудь отвлекает.
– Для начала развейте предрассудок, связанный с Призрачным Миром, – терпеливо предложил Кратов.
– Для начала обращайся ко мне как к равной, – потребовала Надежда. – Это многое упростит. В конце концов, я здесь в единственном числе, не стоит умножать число моих сущностей сверх необходимого… даже из вежливости.
– Хорошо, попытаюсь, – сказал Кратов. – Не обещаю немедленного успеха. Я все еще не знаю, с кем имею дело.
– Со мной и только со мной, – сказала Надежда.
– Но кто вы такая? Или, если уж мы находимся в Призрачном Мире… что вы такое?
– Я квант Призрачного Мира, – сказала она. – Если хочешь, я твой гид. Проводник по уровням абстракций. Кто-то же должен вести тебя за руку сквозь миражи и реальности, чтобы ты не заплутал!
– Так что же это такое – Агьяхаттагль-Адарвакха?
Надежда, смеясь, поаплодировала. Она вообще легко и много смеялась. Что, однако же, совсем не делало ее тем, за кого она так старательно себя выдавала – за глупенькую и безопасную девчонку-подростка с круглой румяной мордахой.
– Наверное, когда-то ты упражнялся, чтобы произносить это имя, – сказала Надежда. – И другие длинные имена. Это твой профессиональный навык – запоминать и воспроизводить звукосочетания, чуждые собственной фонетической модели. Но лингвистическая лабильность вовсе не означает ментальную. Галактика все еще способна тебя удивлять и ставить в тупик.
– Я не заблуждаюсь на свой счет, – пожал плечами Кратов. – Я не гений, склонный ко вселенским обобщениям. Мое мышление предметно и практично. За время этого путешествия на многие вроде бы очевидные истины мне пришлось взглянуть новыми глазами. Это ничего не меняет. У меня есть цель, и я ее достигну. Как бы вам ни хотелось мне помешать.
– Мы не мешаем тебе, – сказала Надежда серьезно. – Мы просто хотим понимания.
– Мы! – фыркнул Кратов. – Так сколько же в тебе сущностей на самом деле?
– С тобой говорит одна сущность. Но слышат многие.
– Тектоны?
– И они тоже. Не стану утверждать, что все. Ограничусь утверждением: все, кому небезразлично.
– А есть такие, которым безразлично? – усмехнулся Кратов.
– Тектоны бывают разные. Есть те, для кого эта тема неинтересна. Есть те, кто уже выстроил свое суждение и не желает его менять, пока не поступят новые факты либо не изменятся обстоятельства. И есть все остальные. Те, кто открыт для дискуссий, сомневается или колеблется. Они слушают тебя.
– Похоже, я покуда не сказал ничего умного.
– Может быть, еще успеешь.
Они шли по гладкой, как яичная скорлупа, и такой же белой равнине, две темные движущиеся точки посреди необозримого и неохватного воображением пространства. В дальней дали, где предполагалась линия горизонта, белизна становилась отчетливо серой и слегка забирала кверху словно бы специально для того, чтобы отделить себя от такого же точно белого, несколько ноздреватого, низкого неба, больше напоминавшего своды бескрайней и совершенно пустой комнаты. Было в этом зрелище что-то от больничной палаты для повредившихся умом. И это неприятное сходство если не раздражало, то наполняло душу выматывающей, тянущей, как боль в порезанном пальце, тревогой.
– Агьяхаттагль-Адарвакха – это древний конструкт нашей вселенной, пожалуй, даже самый древний в пределах Млечного Пути, – между тем беспечно щебетала Надежда. – Здесь мнения расходятся, кое-кто готов отдать приоритет старшинства Белой Цитадели или Плазменным Криптосферам, и в пользу каждого конструкта приводятся серьезные аргументы, хотя то, что все конструкты появились задолго до Галактического Братства, никем не оспаривается… Но если та же Цитадель оставалась в сакральной неприкосновенности от начала времен, то Призрачный Мир постоянно изменяется и перестраивается. Изменение и преобразование – это его неотъемлемые свойства, без динамики он либо закоснеет и обратится в заурядные руины, либо рассеется скоплением космической пыли… никто не знает этого наверняка, но никто и не желает такого исхода.
– Это планета? – спросил Кратов. – Местность? Сооружение? Я не понимаю.
