– Когда мне было уточнять? – возмутился Белоцветов. – Конечно, можно было бы сесть, оценить астрономическую и магнитную ситуации, установить навигационные соглашения… но кто-нибудь дал мне эти два-три часа?!
– Ни боже мой! – с непонятным ликованием передразнил Мадон.
– Нельзя ли сразу поближе? – спросил Кратов. Он испытывал непривычный озноб, и вряд ли холод был тому виной.
– Нет, – твердо сказал Татор. – Сначала полный мониторинг состояния. Потом пойдут автоматы. И уж после всего, когда будет включено собственное энергоснабжение «гиппогрифа», на борт поднимутся люди.
– Это слишком долго, – поморщился Кратов. – Я надеялся управиться до темноты.
– Чего-чего, а темноты, пожалуй, не будет вовсе, – веско заметил Белоцветов. – Сейчас явится красное солнышко, потом, по всей очевидности, голубое, а потом мы со стариной Таргетом сменим звездную систему.
– И что? – спросил Мадон.
– Я не знаю, – честно ответил Белоцветов. – И никто не знает. Ну разве что астрархи. Что ты ко мне привязался? Я никогда не бывал на такой сумасшедшей планете, которая вначале порхает между первых четырех светил, а потом вдруг срывается с места и уносится к другим четырем. И ты не бывал!
– И никто не бывал, – прибавил Кратов.
– Что мне и не нравится, – безрадостно заключил Мадон. – Я люблю определенность.
«Чтобы все было просто и ясно, – мысленно добавил Кратов. – Я тоже это люблю. Чтобы как в хайку: полная прозрачность в трех строках. Поэтому и хочу скорее добраться до корабля, покончить с неопределенностями в этом паноптикуме и вприпрыжку вернуться в обычную вселенную».
– Феликс, – сказал Татор.
– Слушаю, мастер.
– Что говорят зонды?
– В общем, все спокойно.
– Что значит «в общем»?
Феликс Грин помолчал.
– Крупные металлосодержащие объекты в пяти километрах к востоку, – наконец сообщил он.
– Восток – это где? – ядовито осведомился Мадон.
– Ну, скажем… если… – Грин смущенно покашлял. – К хронологически последнему востоку.
Лицо Белоцветова отразило напряженную работу мысли.
– Стало быть, вон там. – Он без большой уверенности показал рукой вправо по борту «архелона».
– Врешь, – с удовольствием объявил Мадон.
– И что же это за объекты? – терпеливо спросил Татор.
– Трудно сказать… Они занесены снегом.
– Наверное, астрархи что-нибудь позабыли, – предположил Белоцветов.
– Эти ваши астрархи, – нервно сказал Мадон. – Вечно они что-то забывают. Все-то они усложняют в этом мире, стремящемся к простоте… В конце концов, это нас не касается.
– Мне просто интересно, – оправдывался Белоцветов.
– Ты никогда не встречал крупных металлосодержащих объектов?! – вскинул брови Мадон.
– Когда мы закончим с кораблем, – вмешался Кратов, – у нас будет немного свободного времени. Совсем немного, но вы, Санти, успеете удовлетворить свое любопытство.
– Благодарю, патрон! – обрадовался Белоцветов.
– Только не называйте меня патроном, Санти, – терпеливо поправил его Кратов.
– Хорошо, босс, – немедленно парировал тот.
– Роман, – вдруг быстро и невнятно проговорил Татор, – вы сошли с ума!
– Ну уж нет, – сказал Мурашов. – Noli me tangere![59] Я их через всю Галактику контрабандой пер! Не прощу себе, если не обкатаю сейчас эту планетку…
– На командирском «архелоне» что-то происходит, – тревожно сообщил Мадон.
Белоцветов засмеялся.
– Док прихватил с собой лыжи, – пояснил он.
– Точно, он спятил, – убежденно сказал Мадон. – Я давно это за ним замечал. У кого-нибудь на этой калоше есть бинокль?
– У меня есть, – ответил Кратов, вытягивая из-под меховой куртки прибор.
– A, merci, – невнятно проговорил Мадон (как обнаружилось, в минуту тревоги он легко переходил на родной язык) и вперился в далекую синюю кляксу на белом снегу.
Белоцветов лукаво покосился на Кратова и опустил руки на пульт. «Архелон» слегка покачнулся и, сильно задрав корму, двинулся вниз по склону. Мадон с недовольным вскриком завалился вперед и повис на страховочных лапах, но бинокля, к счастью, не выпустил.
– Свинарник! – с чувством произнес Татор. – Бардак! Можно управлять чем угодно, но как можно управлять бардаком?! На этой планете кто-нибудь прислушивается к моим приказам?
– Угу, – отозвался Кратов. – Я прислушиваюсь. Мне это даже нравится. Но я всего лишь пассажир, и это академический интерес.
– Спасибо, – сказал Татор. – А остальных я, в крайнем случае, могу просто расстрелять… – Белоцветов хихикнул, но «архелон» не остановил. – Как там поступали в прежние времена… вздернуть на рее. Или лишить доли вознаграждения по контракту.
Платформа резко затормозила и зависла над склоном, сохраняя крутой дифферент на нос. Потом неспешно и, как показалось Кратову, без участия водителя выровнялась.
– А я так вовсе ни при чем, – быстро сказал Мадон.
– Да будет вам, мастер, – сказал Белоцветов с некоторой обидой. – Сразу уж и лишить… Сами же говорили: полная биологическая нейтральность!
– Порядок на то и порядок… – начал было Татор.
– Смотрите, что творит! – закричал Белоцветов, и все обернулись.
Черепаха накренилась, пробороздила бортом нетронутую снежную гладь холма и не без усилия избежала опрокидывания. Никто не обратил на это внимания.
