– Не подумайте, что это проявление моей злой воли, – Палеолог развел руками. – Сделай добро одному – и причинишь зло другому. Я связан обязательством, взятым мной перед семьей Сафаровых, и потому не укажу вам точного их местонахождения. А на планете Амрита, равно как и повсюду, действуют общечеловеческие законы о неприкосновенности личности, свободе ее передвижения, проживания и волеизъявления. Всякая ваша попытка получить информацию от Виктора Сафарова будет рассматриваться, вероятно, как противоправное ограничение этих свобод. Впрочем, все зависит от формы… Учтите также, что на планете Амрита запрещено любое использование технических средств на суше, в воде и воздухе. Нарушение запрета есть посягательство на законы суверенного члена Федерации планет Солнца и карается позорным изгнанием. Для справки сообщу, что обитаемая площадь Амриты втрое превосходит площадь земной суши, и найти человека против его воли здесь практически невозможно. Действуйте, Галактический Консул.
– Жаль, что вы не хотите мне помочь, – произнес Кратов задумчиво. – Очевидно, вы не понимаете либо отказываетесь понимать всю серьезность проблемы.
– Я не уверен, что вы желаете добра Сафарову.
– Ничего я ему не желаю – ни добра ни зла. Мы даже не знакомы. Но я должен его увидеть, и сами ваши поступки убеждают меня в необходимости этого. Теперь я совершенно уверен, что это не тезка и не дальний родственник того Сафарова.
– Меру Златоглавый! – смеясь, воскликнул Палеолог. – Кто же? Кем может быть этот человек в соглашениях вашей материалистической логики?
– Непременно узнаю, – пообещал Кратов.
Он покосился на своих спутников. Разморенные зноем, они валялись в тени между сваями хижины.
– Я нахожусь на Амрите как частное лицо, – сказал Кратов. – Вы же знаете, что в сферу моей компетенции входят вопросы взаимоотношений человечества и других цивилизаций, а не инспекция колоний Земли. – Он подумал, будет ли в этом мире иметь вес его статус инспектора Агентства внеземных поселений, и решил, что вряд ли. – А на Амрите, равно как и повсюду, неограниченно разрешены контакты между частными лицами. Так что законов я не нарушаю. Что же до местонахождения Сафаровых…
Он приблизил к лицу наручный браслет личной связи и набрал на нем код вызова.
Палеолог с любопытством наблюдал за его манипуляциями.
Минутная пауза показалась Кратову бесконечной. Отзыва не последовало. Кратов изумленно поглядел на йогина – тот снисходительно улыбался.
Подняв брови, Кратов набрал другой код.
– Слушаю вас, – ответил женский голос.
– Ирина Павловна, – обрадовался Кратов, – я только что прилетел с Земли. Могу я видеть вас и Виктора?
Палеолог перестал улыбаться, лицо его обрело привычную отрешенность с легким оттенком усталости. Он резко повернулся и пошел прочь не разбирая дороги, прямо в непролазную чащу негромко бормочущих кронами одуванчиковых деревьев. Зверь-камадхену вскинулся на передние лапы и тяжело поднялся. Хватая мягкими губами пучки травы, он двинулся вслед за хозяином. Феликс Грин привстал на локтях и с сожалением проводил его взглядом.
– И все же, – томно произнес Ветковский, разметав руки. – Слоновая корова или коровий слон? Что по этому поводу может сообщить передовая ксенолингвистика?
– Она думает, – сонно пробормотал Урбанович.
– А у нас на Титануме вообще нет зверей, – грустно промолвил Грин. – Даже в заповедниках. Как-то привезли с Земли стадо антилоп, а оно в три дня начисто вымерло. Не спрашивайте, почему именно антилоп… Весь Титанум ходил в трауре. Здоровенные звездоходы, седые, битые-латаные, рыдали над ними, как девочки… Я тогда был несмышленышем и на всю жизнь, наверное, запомнил этих антилоп. Что-то такое теплое, мягкое, шерстистое. И молоком пахнет. Но не приживается у нас зверье…
– Странно, – откликнулся Ветковский. – Отчего бы это?
– Мы заселили Титанум, когда от местной цивилизации остались одни археологические памятники. Ребятишки захотели создать технический рай за счет экологии – чем-то она им помешала, и они перестроили свою атмосферу так, что все живое, кроме мыслящих субстанций, гибнет невозвратно. Не то ввели в состав газовой оболочки новый элемент, не то изменили ее лучевую проницаемость, в общем – какой-то неуловимый фактор. А потом и сами… вымерли. И живем мы на громадной пустой планете одни. Люди, машины, ветер…
– Признаться, мне это животное напомнило бегемота, – сквозь дрему объявила передовая ксенолингвистика.
– А мне так антилопу, – мечтательно проговорил Феликс Грин.
– Я ухожу, – сказал Кратов.
– Куда? – с живостью спросил Урбанович.
– В лес. – Кратов нахмурился. – А вы, Марк, уже закудыкали мне всю дорогу!
– Это что, примета? – встрепенулся тот. – О, простите, простите…
Кратов трижды плюнул через левое плечо.
– И надолго? – полюбопытствовал Ветковский.
– Полагаю, на пару суток. Сущие пустяки.
