– Да, – с достоинством подтвердил Палеолог. – Но делаю это чрезвычайно редко. В данном случае я догадался. Воистину, хочешь, чтобы никто не знал твоей тайны, – зарой ее в землю вместе с собой… Действительно, обстоятельства появления Сафарова на Амрите несколько необычны. Во всем же остальном с ним полная ясность, и если вам достаточно моего слова, то вы можете спокойно вернуться к своей в высшей степени полезной деятельности в Галактике.
– Кто же этот человек?
– Виктор Сафаров, – терпеливо ответил Палеолог.
– Но Сафаров погиб и похоронен на Земле.
– Верно. И все же это Виктор Сафаров.
– Вы знали о гибели подлинного Сафарова?
– Кто же об этом не знал? (Кратов едва сдержался, чтобы не пожать плечами.) Такая трагическая нелепость… Невзирая ни на какой уровень техники, цивилизация по-прежнему беззащитна перед вселенной, перед природой. Сафаров – не первая, да и не последняя жертва в вашей борьбе с мирозданием. Вы надеетесь выиграть? Что ж… Но не лучше ли искать единения с мирозданием, нежели рисковать головой в этой бесконечной и, однако же, безнадежной для вас битве?
– По-вашему, познание – это борьба с мирозданием? – слегка поразился Кратов.
– Познание познанию рознь. Вы познаете – точнее, полагаете, что познаете, – непознаваемое, безмерно сложное и на каждом витке усложняющееся до безмерности. К чему эта муравьиная возня у подножия Сагарматхи?[34] Есть иная вселенная, которую вы никак не удосужитесь познать, – внутренний мир человека. Вот куда имеет смысл устремлять свои взоры, и там вы не встретите противодействия и угрозы, напротив – познав себя, вы познаете и окружающий макромир. И никакая техника, эта нелепая «вторая природа», здесь не нужна, она не поможет вам в путешествии в себя – только на каждом шагу будет путаться под ногами или же больно колотить по спине, как плохо пригнанный рюкзак.
«Только философских диспутов мне недоставало, – раздраженно подумал Кратов и резким движением сорвал подвернувшуюся под руку травинку. – Может быть, этот почтенный старец всерьез полагает, будто я прибыл за сотни парсеков, чтобы обсудить с ним основы тантризма? Или же он попросту выгадывает время, наивно рассчитывая заговорить меня и сбить с пути? Вряд ли, наивным он не выглядит… Гораздо вероятнее, что он искренне желает – нет, не переубедить меня, – хотя бы поколебать, заронить искру сомнения в мою душу. Должно быть, он не может смотреть на меня иначе, как на заблудшего, упорствующего в своих заблуждениях, но все же не безнадежного. Должно быть, он ни на кого не может смотреть иначе. Для него это дело чести, хотя йога и честолюбие – понятия мало совместимые…»
– Как известно, человек живет не для себя, – сказал Кратов, – а для тех, кто его окружает. Не спорю, можно всю жизнь провести в созерцании своего дивного внутреннего мира. Но человек стремится совершенствовать тот мир, в котором живут другие, близкие ему по крови или по духу существа.
– Я заранее принимаю большую часть тех доводов, какие вы рассчитываете противопоставить моей позиции, – покивал ему Палеолог. – Хотя любой из них может быть оспорен. Например: почему человек должен жить для окружающих? Кто предъявил ему этот долг, кто вправе делать это? Разве человек свободной воли не может посвятить себя служению высшим силам и божествам? И кстати, отчего вы полагаете, что мир несовершенен?
– Потому что я не согласен с вашими представлениями о совершенстве.
– Вы еще не знаете, как я представляю себе совершенство.
– Положим, догадываюсь. Совершенство – это постоянство. Не пошевели, не раздави, не нарушь… Я прав?
– Увы, это недостижимый идеал!
– Да, мы живем в несовершенном мире. Но мы делаем все, чтобы приспособить его для наших нужд. Если природе было угодно создать разум, то разуму угодно существовать в наилучших для себя условиях. Поэтому мы познаем то, от чего вы отвернулись, беспомощно прикрыв глаза ладошками. А познав, переделываем по своему усмотрению. В конце концов, целенаправленная разумная деятельность – тоже природный фактор!
– Посмотрите вокруг, – с легкой укоризной сказал старый йогин. – Чего вам не хватает? На что вы растрачиваете свои драгоценные силы, чему отдаете свою жизнь? Вот она, нетронутая цивилизацией природа, и вот я, человек. Между нами нет барьера техники. Мы – одно целое, мы понимаем друг дружку без слов, нам нечего делить, мы живем в мире.
– Простите, но это завуалированный эгоизм, – возразил Кратов. – Предадим забвению то обстоятельство, что именно техника, этот злой демон человечества, доставила вас на Амриту, чтобы вы имели возможность наслаждаться единением с природой… Вселенная не замыкается на Амрите. Есть триллионы и триллионы существ, которые ждут нашей помощи. Если вам хорошо здесь и покойно, то нам нет покоя, покуда где-то есть горе, беды, лишения. Мы так устроены! Природа – это не только зеленая травка и ласковый коровий слон…
– Камадхену, – сказал Палеолог.
– Что? – переспросил Кратов.
– Это животное называется камадхену. На санскрите это означает «доящаяся желаниями». Но если вы попробуете ее молоко, вам нечего будет больше желать.
