– Вернемся к Сафарову, – сказал Кратов. – Что же необычного было в его появлении здесь? Только сам факт?
– Пожалуй, нет, – не слишком охотно отозвался Палеолог. – Отсутствие транспортного средства, что доставило его на Амриту. Космопорты пустовали дней пять… и вдруг ко мне пришел человек, которого я прежде здесь не встречал, отрекомендовался именем недавно погибшего Звездного Разведчика и заявил о своем желании поселиться в нашем мире.
– Он мог прилететь значительно раньше.
– Конечно, мог. Но с какой стати ему столько дней от меня скрываться? И потом – в районе космопортов просто негде укрыться от посторонних глаз, там всегда многолюдно.
Кратов почему-то вспомнил человека с «летающей штучкой» на голове.
– Сафаров мог высадиться где угодно, – осторожно предположил он.
– А вот этого не мог, – возразил Палеолог. – Иначе я узнал бы об этом вопиющем нарушении статуса нашей свободной планеты. У нас запрещены посадки космических аппаратов за пределами двух специально отведенных площадок. У нас вообще запрещено какое-либо использование механических средств передвижения.
– Как же вы узнали бы о незаконной высадке?
Палеолог снисходительно улыбнулся.
– Эта вещь, – он кивнул на браслет личной связи, что свободно болтался на его тощем запястье, – на Амрите есть лишь у меня – для связи с вновь прибывшими. Конечно, мы храним их, как символ родства с планетой, откуда происходим. К тому же эти игрушки полезны при кратковременных визитах в ваши миры. Но коренные амритаджа всегда всё знают друг о друге. Мы способны общаться на расстоянии сотен километров мысленно.
– Тогда вы и сейчас должны знать, где находятся человек, называющий себя Виктором Сафаровым, и немолодая женщина, прибывшая к нему.
– Естественно, хотя они и не амритаджа. Они находятся вместе, – Палеолог чуть наморщил обтянутый сухой коричневой кожей лоб, – в сорока трех милях к югу от космопорта.
– У вас не возникало никаких побуждений выяснить подлинную личность этого человека?
– Нет, – равнодушно произнес Палеолог. – На Амрите не принято вмешиваться в чужие дела.
– Но его имя, фамилия, наконец – прибытие матери настоящего Сафарова…
– Уважаемый Консул, – сказал Палеолог проникновенно, – в моих правилах всегда доверять людям. У меня нет оснований сомневаться в словах этого человека по трем причинам. Во-первых, в великой Галактике наверняка наберется не один десяток Викторов Сафаровых. Почему бы нашему незнакомцу не быть Виктором Сафаровым от рождения и вдобавок родственником почтенной Ирины Павловны? Во-вторых, никто не может запретить человеку назвать себя любым именем, которое он себе изберет. В некоторых мирах есть странные обычаи, когда живые берут себе имена мертвых, чтобы встать на их место в этой жизни, продолжить их путь и тем самым отказаться от своего, который мог быть отчего-то неудачен. А в-третьих… Вы слышали об индуистской концепции «сансара», новых воплощениях после смерти?
– Слышал, – с нетерпением проговорил Кратов. – Она же метемпсихоз[35] древнегреческих пифагорейцев и орфиков. Душа бессмертна, тело бренно. После смерти тела душа находит для себя новую оболочку.
– Приблизительно… Концепция эта не бесспорна, ибо ей нет ни подтверждений, ни опровержений: душа или то, что подразумевается этим термином, не помнит своих прежних воплощений. Но посудите сами: если кто-то однажды предположил такую возможность, то рано или поздно, в нашей бесконечно сложной вселенной, пусть с исчезающе малой вероятностью – неужели нечто подобное не может осуществиться? И тогда погибший астронавт, молодой человек, не успевший пройти свой путь до конца, испытать, что такое жизнь во всем ее многообразии, возродится – не только духовно, но и во плоти. Разве не может природа даровать ему еще одну попытку – тем более здесь, на Амрите?
– Нет, – хмуро сказал Кратов. – К сожалению, природа – не может. Ни здесь, ни где-либо еще. Потому что подлинный Виктор Сафаров…
– Да-да, – усмехнулся Палеолог. – Погиб и физически захоронен на Земле. Не может быть, потому что не может быть никогда. Или как там у русского писателя Чехова?.. Но позвольте спросить, уважаемый Консул, зачем же вы бросили все свои дела и прилетели на Амриту? Чтобы посмотреть на дальнего родственника погибшего, имеющего с ним поразительное внешнее сходство? Нет, мой друг. Вы столь усердно не верите в то, во что изо всех сил хотите верить, что не успокоитесь, пока не встретитесь с Сафаровым лицом к лицу!
– Не так, – сказал Кратов. – На Амриту я попал в результате ряда событий, к указанным вами обстоятельствам отношения не имевших. Я здесь вынужденно и против воли. Но вы правы: не успокоюсь. И вовсе не потому, что верю в вашу сказочку о чудесном воскрешении.
– Так почему же? Вы сказали: природа не может. Не здесь ли разгадка? Если не природа – то кто же может?
Кратов не ответил. Он медленно поднялся с травы и теперь стоял над Палеологом, тщательно отряхивая одежду от налипшей земли и сухой листвы.
– Во всяком случае, – ровным голосом заключил йогин, – здесь я вам содействовать не намерен.
– Вот как! – усмехнулся Кратов.
