Миша Сушкин забрался внутрь, сел рядом: решил сопровождать его до самой операционной. Артём Раскатов в его глазах был теперь настоящим героем, раньше он таких видел только в телевизионных сериалах.
– Поехали! – скомандовал Миша.
И «скорая» тронулась.
В трёх километрах от неё мчалась по пустым ночным улицам другая «скорая», внутри которой с закрытыми глазами неподвижно лежал Рудольф Новиков, по прозвищу Немец.
Его искусственную руку-протез со сжатым, затянутым в чёрное кулаком медбрат Женя Цыркун сначала заботливо разместил прямо рядом с ним, у его правого плеча. Потом, подумав, решил попробовать закрепить протез. К его удивлению, получилось очень легко, рука без всякой натуги вошла в пазы предплечья, что-то щёлкнуло, встало на место.
Женя улыбнулся. По крайней мере, теперь протез никуда не денется. Хорошая вещь! Видно, дорогой! Незаменим для бедного инвалида.
Слава богу, что рана на груди неопасна. Чуть глубже был бы разрез, и уже бы всё, не спасли. А так поживёт ещё бедный калека.
Машину чуть тряхнуло на каком-то бугре, сидящие в машине медики даже слегка подпрыгнули от этого толчка.
Рудик открыл глаза.
Алина достала свой любимый диск – «Классика в роковой обработке», всунула его в проигрыватель, нажала на кнопку. Зазвучала музыка – «Полёт шмеля» Римского-Корсакова.
Глаза Алины довольно блеснули. Она прошла на кухню, положила на кухонный стол зеркало. Затем вынула из кармана ключи с брелоком в виде кроличьей лапки, быстро высыпала содержимое полого брелока на зеркальную поверхность, сделала две дорожки из белого порошка и поочерёдно втянула их в каждую ноздрю.
Потом откинулась на спинку стула и блаженно прикрыла глаза. Ноздри её слегка трепетали, в голове одно за другим, тесня друг друга, всплывали воспоминания.
Это воспоминание тут же сменяет другое. На сей раз она в гараже у Сани Колоскова.
И тут же оказывается на берегу Красавицы.
И сразу же наступает поздний вечер.
