– Ах ты, сука! – кричит она и, как дикая кошка, с визгом кидается на Седу.
Та падает, Алина оказывается сверху.
– Ты что, всё ещё думаешь, что это я сделала? – брызгая слюной, орёт она в лицо Седе.
Та, напрягшись, сбрасывает её с себя, вскакивает и изо всей силы бьёт ногой, обутой в острую туфлю, в живот.
Алина с криком сгибается, судорожно хватает воздух. На глазах выступают слёзы.
Седа стоит напротив, насмешливо смотрит на неё.
– Успокоилась? – бросает она. – А теперь убирайся вон!
Алина вдруг резко распрямляется, молниеносно хватает утюг с гладильной доски и, прыгнув вперёд, обрушивает его на голову Седе.
– Получила! – визжит она.
Седа со стоном оседает на пол.
Алина бьёт её снова, и Седа валится без сознания.
– Сука! – орёт Алина. Её трясёт всё сильнее, глаза мечутся в поисках непонятно чего. – Я тебе покажу «убирайся!»
Она мчится на кухню и через секунду возвращается с огромным ножом.
Седа открывает глаза, в ужасе смотрит на неё.
А Алина уже на улице, перед совсем другой дверью.
Она вся в крови, дрожит, то ли от холода, то ли от переживаний.
В руках держит окровавленную электропилу.
Дверь открывается, в проёме стоит директор школы Эдуард Николаевич Погребной.
– Здравствуй… – растерянно говорит он. – Проходи!
Алина заходит.
– А что это ты вся в крови? – удивляется директор. – И зачем тебе пила?
Алина презрительно кривится. Она порывисто дышит, по-прежнему дрожит.
– Это кровь Тамарки! – сбивчиво объясняет она. – Эта сучка так хотела трахнуть Дикаря, прямо умирала… – Алина вдруг начинает смеяться. – Теперь она верняк сможет свою мечту исполнить, – давится она от хохота. – Так оттрахает его на том свете, что Дикарю мало там не покажется…
Она прямо закатывается от смеха, он становится всё более безумным, у неё настоящая истерика.
Погребной меняется в лице, тянется к телефону.
Алина внезапно перестаёт ржать, одним резким рывком включает пилу и поднимает её вверх.
Прежде чем директор понимает, что происходит, пила опускается и мгновенно отпиливает ему руку.
– Ну как, сука! – бешено орёт Алина, перекрикивая его истошные вопли. – По-прежнему хочешь со мной побазлать, а? Перетереть кое-что? Один на один? С глазу на глаз? Или, может, ты всё-таки меня трахнуть хочешь, крыса мутная, педофил грёбаный?
Кровь фонтаном брызжет вокруг, льётся на котлеты вместо кетчупа.
Отпиленная голова Эдуарда Николаевича падает на пол.
А Алина с рюкзачком за спиной тем временем осторожно распахивает окно.
Но это не окно в доме Погребного, это окно «Котлетной» на Лесной улице.
Алина оказывается в общей зале. Подсвечивая себе фонариком, она бесшумно проходит на кухню.
