Через неделю в Одессе его встретил стажер. С русским у него было слабовато, однако его детская улыбка явно подкупала. Он уже вполне освоился с ребятами, которые должны были стать работниками центра и достаточно энергично занимался окончанием ремонта. За две предстоящие недели Кфир собирался приобрести мебель для центра, или хотя бы заказать ее, окончательно определиться в отношении кадров и познакомить Женю (так звали стажера) со всеми, с кем позволяли сжатые сроки. Несмотря на обиду, он передавал дела самым честным образом.
Каждые несколько дней Кфир устраивал поездки, с тем, чтобы Женя как можно лучше ознакомился с территорией, вверенной ему, и по мере возможности познакомился с местными людьми. Так они побывали с ним в Николаеве, Херсоне и естественно в Приднестровье.
При пересечении границы с Молдовой их впервые остановили с требованием виз. Для Кфира это было первым подтверждением развала Союза. Однако времени для получения виз не было, да он и не знал, где и как их получать. Молодой лысоватый офицер-пограничник, несмотря на достаточно суровый вид, внял доводам и просьбам Бен-Гая пропустить их с условием, что они вернутся через несколько часов.
В Бендерах еще явно были видны следы прошедших событий, хотя жизнь возвращалась в нормальное русло. Женя, как офицер с боевым опытом, весьма лаконично отреагировал на следы оставленные войной: «Не знаю, как они воевали, но стреляли они явно много».
Вечером в Одессе Кфиру позвонила знакомая девушка и сообщила, что ее приятель, некий лысоватый офицер-пограничник, пару часов назад сообщил ей, что столкнулся во время своей смены на Приднестровской границе с двумя израильтянами. Один был постарше, очень серьезный, а тот, что помоложе, был очень приятным и улыбчивым. Кфиру было интересно увидеть себя так неожиданно со стороны в совсем незнакомом для себя ракурсе. Он и не представлял себе, что со стороны выглядит таким уж серьезным.
Из того, что он услышал, стало понятно, что их утренний знакомый офицер-пограничник явно симпатизировал им, и может быть, именно поэтому сделал для них исключение, разрешив пересечь границу. Через свою знакомую Кфир передал ему приглашение в их центр, но тот на него так и не откликнулся. По-видимому, остерегался излишних контактов.
Женя много не говорил, но судя по всему, все хорошо запоминал и схватывал общую картину. Несмотря на слабоватый русский и довольно сильный акцент, он достаточно хорошо находил с людьми общий язык. Он часто заговаривал о коммерческом потенциале на Украине. Его интересовали бизнесмены и то, чем они занимаются. Так как по образованию он был экономистом, в этом не было ничего удивительного.
Кфира тоже интересовали коммерческие возможности. Его интерес исходил не только из его образования. Он инстинктивно ощущал в этом какой-то потенциал на будущее.
Две недели пролетели как два часа. За это время Бен-Гай успел объездить с Женей самые важные места своей территории, познакомить его со многими, в значительной мере ввел его в курс дела. Кроме этого он также встречался с людьми, которые надеялись через него наладить с Израилем деловые контакты. На эти встречи он по мере возможности старался ходить без Жени. Не зная человека в достаточной мере, Кфир не решался посвящать его в свои размышления в отношении будущего. Кроме этого, он побаивался, что подобные контакты могут быть перехвачены. Кфир ведь не знал, кто стоял за его практикантом, и какие у него были планы.
За это время Кфир пару раз встречался с Ланой. Один раз она даже осталась у него в гостинице на ночь, что получилось весьма неловко, так как рано утром к нему пришел Женя. Однако в их отношениях с Ланой не было перемен. Она, как и прежде, чего-то не договаривала.
Перед отъездом Кфира Женя сказал, что он колеблется между тем, чтобы остаться на этой работе или же вернуться домой с тем, чтобы продолжить учебу. Он подумывал получить вторую степень.
Вновь Бен-Гай уехал из Одессы в очень плохом настроении. Его будущее было непонятным. Отношения с Ланой выглядели также. Он подсознательно понимал что, по-видимому, это конец, но сознание отказывалось с этим соглашаться.
Начальство ничего не сообщило ему о его перспективах на будущее. После короткого дебрифинга он удалился к себе в Эйлат в весьма расстроенных чувствах. Неясное будущее омрачало существование. Кфиру не хотелось возвращаться на работу к дяде с тем, чтобы это было навсегда. Он, как говорится, попробовал то, от чего уже трудно отказаться. Естественно, на следующий день после возвращения он уже работал у дяди. Приятно было ощущать эту как бы гарантию трудоустройства, но видеть в этом свое будущее он уже не мог.
Дядя особых вопросов не задавал, он всегда был рад присутствию Кфира. Дни шли, Кфир пытался отдохнуть благодаря нормальному образу жизни и здоровому распорядку дня, но чем дальше это продолжалось, тем более угрюмым и менее разговорчивым он становился.