Первое столкновение с «Б» произошло, когда Кфир пришел к нему со списком людей, которых хотел пригласить на прием, устраиваемый посольством по случаю вручения послом верительных грамот. Не взяв у Кфира списка, «Б» сказал, что не уверен, что для его гостей останется место. Когда его секретарша закончит готовить его список, тогда он будет готов рассмотреть этот вопрос. Сказав это, «Б» с умным выражением лица вернулся к каким-то бумагам на столе, всем своим видом давая понять, что «аудиенция окончена». «Попытка придать присутствие мысли у себя на лице часто подчеркивает ее отсутствие», – подумал Кфир, мысленно перефразируя Пушкина: «На берегу великих волн, стоял он дум пустынных полн…» Он не спешил уходить. Сомневаясь в адекватности поведения «Б», Кфир все же не сомневался в правильности своих требований. Он считал, что подобный прием в первую очередь должен служить интересам того, что они представляют, т. е. государства, а не личных амбиций. Люди, которых Кфир хотел пригласить на прием, были важны для успеха в его работе. Приглашение их на столь престижное событие было важно для утверждения статуса Кфира в их глазах. Он так и ушел ни с чем. Через пару часов Кфир повторил попытку, на что получил уже известный ответ. Когда в конце дня все повторилось вновь, он очень сдержанно попросил посла, чтобы его секретарша сообщила ему, когда его список будет готов. С ироничной и самодовольной улыбкой на нервном лице «Б» сказал:
– Ты хочешь, чтобы моя секретарша за тобой бегала? Нет, будет наоборот!
В данной ситуации, даже со всей неопытностью было ясно, что это «казус белли»[34]. Кфир не мог понять, кому и зачем все это нужно. Он не мог представить, что вся эта чушь основывалась на больном индивидуализме одного человека, и что столь важное министерство могло назначить такого человека на такой пост.
До вручения грамот оставалась какая-то неделя. Нужно было действовать. Не было другого выхода, кроме как обратиться к прямому начальству за помощью. Руководитель Кфира моментально понял ситуацию и принял решение, формулировка которого удивляла и была оскорбительна. Он сказал:
– Я устрою так, что ты сможешь пригласить людей из своего списка, но если хоть одно слово из того, что ты мне рассказал, не соответствует истине, можешь считать себя уволенным.
Это шокировало не меньше, чем столкновение с послом. Начальник Кфира, более чем кто-либо другой в их системе, не раз давал ему понять, что ценит работу, проделанную им в прошлом. У него не было никакого повода сомневаться в объективности Кфира, а тут вдруг такой резкий подход. Да, эта работа явно была не для эмоциональных. Кфир уже как-то слышал, что «у нас не хвалят, а в лучшем случае не ругают». Тем не менее, атмосфера вокруг сгущалась, настроение было отвратительное.
Сейчас, может быть, подходящее время упомянуть, что вскоре после приезда посол уехал на региональный съезд послов в Будапешт, а через несколько дней после этого уехал и временный поверенный «А». Но речь не о том, как Кфир оставался за главного в посольстве, хотя эта ситуация и забавляла его, а о том, что перед отъездом «А», по-видимому, попросил в гостинице, чтобы факсы, время от времени приходящие из министерства, отдавали Кфиру…
Через несколько дней Кфир получил факс из министерства на имя посла, в котором среди прочего упоминалась тема церемонии вручения верительных грамот и последующего приема. Послу ясно давалось понять, кого принято приглашать на саму церемонию, а кого – после церемонии на прием. Вкратце, если перед началом конфликта Кфир сомневался в том, что сможет пригласить людей по своему списку на прием, то в конечном итоге его список был не только утвержден, но более того, ему надлежало присутствовать и на самой церемонии. Наверное, это уже был удар для посла. По-видимому, начальник Кфира был не так уж плох.
В конечном итоге, секретарь посла получила список Кфира, все люди из списка получили официальное приглашение, и его статус, столь важный для дальнейшей работы, приобрел солидный фундамент. Что же касается самой церемонии вручения верительных грамот, то все прошло по протоколу, и наш герой был запечатлен на пленке с самим Шеварднадзе Эдуардом Амвросиевичем. Естественно, все это только увеличило напряжение между Кфиром и «Б».
К сожалению, «Б» создавал себе репутацию человека, мягко выражаясь, неотесанного не только в стенах посольства. Он был слишком горд, чтобы быть умным и слишком глуп, чтобы быть другим… Вскоре после церемонии вручения верительных грамот тбилисская еврейская община давала банкет в честь первого израильского посла в Грузии. Банкет проходил в зале приемов в гостинице, в которой жили посол и Кфир. Были приглашены все самые уважаемые члены общины. В огромном зале в длину были расставлены столы. Присутствовало не менее двухсот человек.
