– Для начала нужно купировать нервно-телесную деятельность, чтобы «тень» не получала ответа через плоть от первого эмоционального импульса. Это даст вам чувство покоя и развеет проявления гнева, – О’Брайенн протянул Калии мешочек, и она его стеснительно взяла. – Не бойтесь, здесь всего лишь сочетание усиленного экстракта сон-травы, мяты, валерианы, и безопасная вытяжка из светопыли.
– Светопыли? – волнение достигло ушей апотекария. – Это же наркотик.
– Безопасная, – надавил О’Брайенн. – После приёма лекарств мы начнём с вами работу. Будем вынимать то, что приводит вас в гнев при смертельной опасности… выписывать, чтобы сознание осознало ничтожность иллюзии в подсознании и нивелируем стремления тени овладеть вами.
Молчание опустилось между ними. Калия чувствует, что её наполняет призрак радости, странное воодушевление. Она долгие лета томилась под давлением альтер-эго, её жизнь отравлял страх поступить не так, иначе оно вырвется. Но теперь её дух чувствует ветер грядущих перемен. Всего-то нужно набрать смелости и найти того, кто сможет помочь. Она долгое время один на один боролась с собой, билась в битве, где нет победителя. Да, потом она даже признала себя такой, но достаточно ли этого? Яд чёрной магии настолько сильно поразил её душу, что только общение с апотекарием, работа с ним поможет ей наконец-то обрести часть свободы. Не нужно бояться внутреннего осуждения, когда такая проблема берёт за горло.
– Так вы станете Великим магистром Святого ордена? – спросил О’Брайенн.
– Если ваш способ мне поможет, – Калия посмотрела на белые квадратики. – То я вновь смогу взять в руки меч.
– Хорошо.
Калия покинула комнатку О’Брайенна, договорившись с ним встретиться завтра, чтобы начать работу. Выйдя, она натыкается на всё спорящих Мерраджиля и Исаила, только чай они сменили чем-то пьянящим и крепким. Закареш в груди ощутила веселье, её губы украсила улыбка, когда увидела, как сдержанный и «выглаженный» Мерраджиль опрокидывает рюмку коньяка.
– Знаешь, – охмелено затвердил Лексиль. – Боюсь, что всё-таки нам придётся запустить светоч. Мы работали над этим целый… ах зараза, а сколько мы работали? – Лексиль взглянул на рюмку. – Я уже и не помню. Знаешь, за работой и не замечаешь, как летит время.
– Я понимаю, но всё-таки прошу тебя прислушаться к голосу разума, – Исаил же не пьёт, а поигрывает рюмкой в руках. – Давай разберём его. Чёрные камни, нуминос, «высшие». Мы даже не знаем, сработает ли твой план.
– А как же наша борьба? – Мерраджиль взял коричневую бутылку и наполнил рюмку. – Как же народы Вина? Как мы их исправим, если «высшие» продолжат травить мир?
– Я скажу тебе так, – Исаил провёл рукой по книге на столе, – главную причину нашего исправления и спокойствия надобно поставлять не в произволе другого, который не подлежит нашей власти, а заключается она в нашем состоянии. Итак, чтобы нам не гневаться, это должно происходить не от совершенства другого, а от нашей добродетели, которая приобретается не чужим терпением, а нашим великодушием[12].
Смысл и содержание сих слов запали в душу Калии. Ей, девушке, вечно стремившейся помочь простому народу, защитить его от всякой скверны, охота положить на сердце эти строки, ибо действительно – не ища врага во вне, нужно начать исправлять себя. Богачи бы не боролись с бедностью, если бы не исцелили сердца и не раздали милостыни, а гневливый бы не рычал о том, что все люди зло, коли бы сам исправил себя. И Калия теперь хочет найти причину зла в себе, обнаружить и развеять вместе с «паразитом».
– Вот Исаил, хороший ты человек, – видно, что Лексиль приголубил не одну рюмку коньяка. – Но ведь мы с тобой одно дело делаем. Ты людей и аэтерна со звёздниками учишь заповедям Бога невидимого, чтобы они боролись против «высших». А я? Вся жизнь наука. Хоть сейчас охота что-то важное сделать… эти «высшие». Ну их!
– Ты это можешь сделать, – Исаил стукнул о рюмку Лексиля и отпил. – Пересилить себя, и сделать верный выбор – удел сильного человека… а аэтерна. Пойми, что даже в присутствии темнейшего из зол, никто из слуг тьмы не может устоять перед светом Его и ревностью истинно кающихся, – услышала уходящая Калия, что так же легло на её сердце.
Спустя месяц. Солнечный берег.
Ветерок разбавлял прохладой столь чудесное утро, которое венчает знаменательный и грандиозный день, слава которого прокатилась от края до края Эндерала. На небе только пара облачков цвета молока, и больше ничего не омрачает сияющую лазурь тверди над головами. Яркое, но не палящее, а ласково греющее солнце золотом света одаривает сей край щедростью тепла и будто бы так же ликуя, как и все собравшиеся у замка Златоборода, ещё недавно известного как Златоброд.
