Допустимо думать, что Вола Тлиаг — создатель нузальских фресок, а упомянутая надпись — это его автограф. В таком случае грузинское происхождение фресок подтверждено грузинским автографом художника. Но в то же время ясно, что он был осетином. На это указывает его фамилия (скорее прозвище) «Тлиаг», где суффикс «аг» означает «признак лица или предмета по происхождению его местности, государства, населенного пункта, народности» (89, с. 196). Следовательно, это «Вола Тлийский», Вола из Тли. Существуют два Тли — в Южной Осетии (в боковом ответвлении ущелья Б. Лиахвы) и в Северной Осетии (в Мамисонском ущелье, правый берег р. Мамисондон.). Последнее расположено недалеко от Нузала, на одной с ним территории Двалети, и поэтому происхождение Вола Тлиага из североосетинского Тли кажется более предпочтительным. Естественно, что роспись церкви в Нузале была поручена родом Царазонта своему земляку. Кроме того, в Тли Мамисонском христианство в его грузинской форме существовало уже в XI в., о чем документально свидетельствуют руины храма XI в. (90, с. 767–773). В этой связи нельзя не указать, что из Цея в Двалети происходил известный по письменным источникам мученик Николай Двали и плеяда литераторов и художников XIV в (91, с. 49–50; 65–67), что хронологически соответствует времени Вола Тлиага — рубеж XIII–XIV вв. (88, с. 3; 57, с. 145–146). Это тот исторический «фон», на котором появление художника-осетина из Двалети не представляет чего-либо неожиданного.
Выявление автографа Вола Тлиага на фресках Нузальской церкви вновь подчеркивает глубину грузино-осетинских культурных связей, ибо совершенно очевидно, что осетин Вола Тлиаг из Мамисонского ущелья прошел профессиональную выучку в Грузии и был представителем грузинского искусства. Даже в такое тяжелое для Грузии и Осетии время, как XIII–XIV вв., эти связи не прерывались. Вместе с тем, установление авторства нузальских фресок открывает новую страницу в истории осетинского изобразительного искусства. Если стихотворение Борены, при всей его скромности, может оцениваться как наиболее раннее осетинское литературное произведение, то живопись Вола Тлиага может быть признана наиболее ранним творением профессионального художника-осетина. В этом исключительный интерес обоих упомянутых произведений для истории осетинской культуры, а питательной почвой для них послужила грузинская культура.
Подводя итоги, мы можем сделать общий вывод о древности, устойчивости и глубине алано-грузинских контактов и взаимосвязей, оказавших глубокое воздействие на обе стороны. Несмотря на отдельные военные конфликты и столкновения, тенденция дружественных отношений преобладала, что и было четко сформулировано в «Картлис Цховреба»: «Отныне стали друзьями армяне, картлийцы и овсы. Заодно сражались против общего врага…» (52, с. 35). Алано-овсы поставили свои военные контингента на службу грузинским царям вплоть до XII в. — до появления на грузинской военной службе половцев. Начавшаяся со времени скифских походов постепенная и, разумеется, неоднозначная в разные периоды аккумуляция ираноязычных этнических элементов в Картли содействовала взаимному сотрудничеству и сближению. Примерно с IV–V вв. начинается продвижение алано-овсов в глубь Алагирского ущелья и освоение ими территории Двалети-Туалгома, сопровождаемое вытеснением и ассимиляцией местного племени двалов. Судя по некоторым, пока ограниченным фактам, тогда же алано-овсы переваливают на южные склоны Кавказского хребта и начинают расселяться по ущелью Большой Лиахви, что в VII в. отражено в «Армянской географии» в форме грузинизованного этнонима «овсуры». Несколько позже овсы появляются в Ксанском ущелье. Но окончательно эта территория гор и прилегающая часть предгорной равнины становится этнической территорией алано-овсов в конце XIII–XIV в. в результате массовой миграции овсов с севера после опустошительного татаро-монгольского нашествия и вторжения Тамерлана. В отвоевании территории нынешней Южной Осетии активную роль сыграл Ос-Багатар — реальное историческое лицо конца XIII— начала XIV в.
1. Крупное Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960.
2. Трапш М. М. Памятники колхидской и скифской культур в селе Куланурхва Абхазской АССР. Сухуми, 1962.
3. Ковалевская В. В. Скифы, Мидия, Иран во взаимоотношениях с Закавказьем по данным Леонти Мровели. «Мацне». Серия истории, археологии, этнографии и истории искусства, 1975, 3.
4. Техов Б. В. Скифы и Центральный Кавказ в VII–VI вв. до н. э. М., 1980.
5. Погребова М. Н. Закавказье и его связи с Передней Азией в скифское время. М., 1984.
6. Есаян С. А., Погребова М. Н. Скифские памятники Закавказья. М., 1985.
7. Дьяконов И. М. История Мидии. М. — Л., 1956.
8. Алиев Игра р. История Мидии. Баку, 1960.
9. Петренко В. Г. Скифская культура на Северном Кавказе. Археологический сборник ГЭ, 23, 1983.
10. Петренко В. Г. О скифской монументальной скульптуре на территории Предкавказья. В кн.: Конференция по археологии Северного Кавказа. XII Крупновские чтения. Тезисы докладов. М., 1982.
