В сванском селении Ленджери, в древней церкви Спаса, в конце XIX в. была обнаружена икона Божией Матери в золотом окладе. На оборотной стороне оказалась грузинская надпись, прочитанная и опубликованная А. С. Хахановым. В ней много страдавшая Борена, обращаясь к Богородице, сказавшей архангелу Гавриилу, что она раба Господня, просит спасения. В своем комментарии к этому короткому тексту А. С. Хаханов пишет: «Быть может, названная здесь Борена супруга царя грузинского Баграта IV (1027–1072), дочь осетинского правителя» (83, с. 38).
В современной грузинской историографии отождествление упомянутой Борены с аланской царевной сомнению не подвергается. Так ее и рассматривает Г. В. Цулая, К. С. Кекелидзе, С. И. Кубанейшвили.
Известный грузинский филолог К. С. Кекелидзе впоследствии вернулся к надписи Борены на иконе и придал ей вид стихотворения из шести строк, включив его в свой труд по истории грузинской литературы (84, о. 543). Затем стихотворение Борены было включено в хрестоматию С. И. Кубанейшвили (85, с. 351). Приводим текст стихотворения в переводе Л. Н. Итриевой:
Так стихотворное произведение Борены получило права гражданства в истории грузинской литературы. Однако в работах по истории осетинской литературы стихотворение Борены не фигурирует. Тот факт, что оно создано на грузинском языке, не лишает его права на место в истории литературы Осетии, ибо это первое по времени (вт. пол. XI в.) литературное произведение алано-овсского происхождения.
Стихотворение Борены свидетельствует о тесных узах, связывавших средневековые Осетию и Грузию и об активном воздействии грузинской культуры, образованности, письменности на тех представителей феодальных кругов Алании, которые волею судьбы оказывались в Грузии. В этой связи укажем, что в другой сванской церкви Архангелов сел. Пхотрери имелась небольшая, сильно поврежденная икона с грузинской надписью, содержащей имя Бурдухан — дочери аланского царя Худдана, супруги царя Грузии Георгия III и матери царицы Тамары (83, с. 39–40). Как видим, текст Борены не является чем-то исключительным (86, с. 117–118).
Второй интересующий нас сюжет связан с Алагирским ущельем и селением Нузал, по фольклорным данным принадлежавшим некогда богатой феодальной фамилии Царазонта. В. И. Абаев высказал остроумное предположение о том, что фамильное имя «Царазонта» представляет искаженный римский титул «цезарь» (87, с. 117–118). Высокое социальное положение рода Царазонта не вызывает сомнений: не случайно на их родовых землях расположены такие ключевые памятники, как святилище Реком и Нузальская церковь.
Уникальность Нузальской церкви заключена в ее фресковых росписях. Последние сильно пострадали, большие участки живописи сбиты явно преднамеренно, но тем не менее высокие профессиональные достоинства нузальских фресок очевидны (86, с. 119; 88, с. 3; 89, с. 145–146). Не вызывает никаких сомнений и то, что живопись Нузала целиком находится в русле традиций грузинской фресковой живописи. Кто был безвестный художник, расписавший Нузальскую церковь?
После очистки и консервации фресок в 1973 г. на левой от входа стене, под лошадью св. Евстафия, выявилась неизвестная грузинская надпись, выполненная скорописью «мхедрули». При содействии Г. Д. Тогошвили надпись была прочитана специалистом по древнему грузинскому письму В. Силогава (Институт рукописей АН ГССР). Оказалось, что это — имя «Тлиаг Вола». По палеографическим особенностям она может быть датирована XIV в. (86, с. 119).
