Во время правления Баграта IV (1027–1072 гг.), а именно в 1062 и 1065 гг., аланы дважды через Дарьяльский проход вторглись в Арран и опустошили его, «захватив много исламских земель» (24, с. 75, 145). Согласно «Картлис Цховреба», в ходе борьбы с мусульманским эмиром Падлоном Баграт IV призвал царя овсов Дургулеля с сорока тысячами овсов и «под водительством сына своего Георгия куропалата опустошил Гандзу, полонил и захватил добычи несметно…». Затем по приглашению Баграта IV «царь овсов с радостью отправился со всеми своими главарями и, пройдя дорогу Абхазскую, пришел в Кутатиси». Отсюда овсские гости прибыли в Картли, где у Надарбазеви (недалеко от Гори — В. К.) их ждал Баграт IV. «Собрались совместно в Казуне. И была радость и раздавались громогласные и высокие звуки литавр и труб. И прибывали совместно дней двенадцать в покое и радости всеобщей. Но по причине зимы заторопились (овсы) и одарил (Баграт) царя овсов и всех его вельмож дарами. Проводили их и те удалились радостные» (86, с. 76).
Роскошный феодально-рыцарский пир, типичный для аристократического быта той эпохи, несомненно, знаменовал успешные военные акции алан и грузин 1062–1065 гг. против соседнего мусульманского Аррана. Оценивая внутреннее положение Алании в свете изложенных фактов, мы должны обратить внимание на то, что Дургулель одинаково свободно пользуется как Дарьяльским проходом, так и перевалами в районе верховьев Кубани, ибо в Кутаис он прибывает через Абхазию (87, с. 81). В этом можно видеть косвенное свидетельство известной политической монолитности Алании во второй половине XI в. и наличия в ней института сильной царской власти. Для нас интересно и то, что царь Дургулель прибыл в Грузию в окружении «всех вельмож». Это крайне скупое свидетельство «Картлис Цховреба» приоткрывает завесу, скрывающую от нас детали социальной структуры аланского общества X–XI вв., и мы со всей очевидностью видим его яркий феодальный облик. Не менее активное участие Дургулель принимал и в византийских делах. Уже в 1071 г., когда Михаил VII Дука вступил на престол и женился на красавице Марии Аланской, аланы появляются в составе византийской армии и участвуют в сражении с сельджукским султаном Алп-Арсланом при Манцикерте (84, с. 286). В правление императора Михаила VII Дуки (1071–1078 гг.) произошло крупное антиправительственное восстание во главе с франком Урзелием. В связи с этим Никифор Вриенний сообщает, что император послал Никифора Палеолога к «правителю Алании» за помощью. Никифор Палеолог привел из Алании 6 тыс. воинов, но платить было нечем, и почти все аланы ушли (88, с. 78). Вриенний не называет имени аланского правителя, но хронология событий свидетельствует, что это мог быть Дургулель.
Дургулель Великий — наиболее заметная фигура на политическом горизонте Алании XI в., но она не могла вырасти без предшествующей традиции. Узы связей между феодальными классами Алании, Грузии и Византии мы наблюдаем и в период до правления Дургулеля. Выше говорилось об алан-ских «царях» Саросии и Итаксисе, бывших верными союзниками византийцев. К ним следует добавить мало известную в литературе фигуру Константина Аланского. Хронологически он непосредственно предшествует Дургулелю (первая половина — середина XI в), невероятно, его деятельность протекала не в Алании, а в Византии. Известия о Константине Аланском очень скупы. Мы знаем лишь, что, по данным византийского писателя Кедрина, при императоре Константине IX Мономахе (1042–1055 гг.) некоему Константину Аланскому был пожалован чин магистра (89, с. 153) и что отряд Константина Аланского в составе объединенного армяно-византийского войска в 1045 г. участвовал в походе на Двин (90. с. 170). В. Г. Васильевский пишет о Константине Аланском как вассале Византии (91. с. 266), а это, как и близкие контакты с византийским правительством, дает нам повод подумать о возможной родственной связи Константина Аланского с еще одной юной и привлекательной аланкой, находившейся в 40-50-х годах XI в. в Константинополе в качестве заложницы. Имя ее неизвестно. После смерти императрицы Зои Константин IX Мономах приблизил аланку к себе и сделал ее своей фавориткой, удостоив высокого звания севасты. Как рассказывает Михаил Пселл, он «определил ей царскую стражу, распахнул настежь двери ее желаний и излил на нее текущие золотые реки, потоки изобилия и целые моря роскоши». Многое «отправилось к варварам, и впервые тогда аланская земля наводнилась богатствами из нашего Рима, ибо один за другим непрерывно приходили и уходили груженые суда, увозя ценности, коими издавна вызывало к себе зависть Ромейское царство…, дважды, а то и трижды в год, когда к юной севасте приезжали из Алании слуги ее отца, самодержец публично показывал им ее, провозглашал ее своей супругой, именовал царицей» (83, с. 116–117).
