Появившись в первой половине X в., титул эксусиократор был в употреблении до XII в. В 1884 г. известный французский византинист Г. Шлюмберже опубликовал приобретенную им в Константинополе византийскую печать с изображением Богоматери и надписью, содержащей титул «Гавриил эксусиократор Алании» (95, с. 430). Г. Шлюмберже указывает, что впервые на византийской печати обнаружен этот титул и «имя княжества Алании, расположенного на северном склоне Кавказа». Эксусиократор Алании и Абазгии, по Г. Шлюмберже, «были в своих странах подлинными суверенами, которых с Византией связывали только отдаленные вассальные связи». Интересны дальнейшие соображения Г. Шлюмберже: «Титул эксусиократор, который наделен императорской властью и величием, как представляется, специально был предназначен для князя Алании», Наряду с именем ранее нам не известного правителя Алании Гавриила, Г. Шлюмберже называет имя другого алана — эксусиократора Росмика, упоминаемого Анной Комниной (82, с. 353, с. 600, прим. 1333). Время печати Гавриила, по Г. Шлюмберже, — X в. (95, с. 431), т. е. время Константина VII Багрянородного. Эксусиократор Алании Росмик жил в конце XI — начале XII в. и, вероятно, (если он не пребывал постоянно в Византии) сменил Дургулеля, который также, наверное, имел титул эксусиократора. После Росмика титул эксусиократора больше не встречается, что можно поставить в связь с определенным ослаблением Алании, наступившем в XII в. по причине начавшейся феодальной раздробленности.
Введение византийской дипломатией специального титула эксусиократора для аланских царей свидетельствует о том, что в X–XII вв. Алания действительно представляла сильное государственное объединение, наделенное авторитетной центральной властью. У нас есть основания считать, что в X–XI вв. эта власть аланских царей распространялась на всю территорию Алании от ее западных границ до восточных (87, с. 79). В то же время можно полагать, что в это время в Алании существовали две властвующие династии, одна из которых (политически более влиятельная) возглавляла Верхнекубанскую Аланию, другая локализуется в восточной части Алании — Ирхане (96, с. 123; 87, с. 77–80). В целом X–XI вв. представляются нам периодом подъема Алании, обусловленного как фактическим освобождением от хазарской зависимости, так и активным процессом феодализации, на данном этапе сопровождавшимся усилением хозяйственных, этнических и политических связей, преобладанием тенденции централизации и оформлением раннесредневековой государственности с выраженным институтом царской власти во главе.
Конечно, нет никакой необходимости идеализировать этот «золотой век» истории Алании и впадать в преувеличения: Аланская государственность была неразвитой, типичной для многих раннефеодальных обществ, когда элементы догосударственной системы управления (старая родоплеменная знать, народное собрание, адаты и т. д.) переплетались с элементами государства. Это было племенное объединение с чертами государственности. Отсутствие разветвленного государственного аппарата, вероятно, и регулярного войска (при наличии феодальных дружин), своей монетной системы, общегосударственной письменности свидетельствует о «варварском» характере этого непрочного политического образования. Многоукладность, экономическая и этноплеменная пестрота не были преодолены и в период наибольшего подъема Алании, а дальнейшее углубление феодализационного процесса постепенно усиливало крупных феодалов на местах и форсировало тенденции партикуляризма и децентрализации.
