После смерти Константина IX Мономаха фортуна отвернулась от аланской фаворитки — она вновь стала обычной заложницей. Но нас в данном случае интересует иное: Константин Аланский — вассал Византии (чего нельзя сказать о Дургулеле. — В. К.), как вассал он должен был давать заложников в Константинополь, и неизвестная по имени аланская заложница могла быть его дочерью или близкой родственницей, о чем свидетельствуют весьма частые визиты наезжавших из Алании «слуг ее отца».
Интересно свидетельство Пселла о вывозе массы товаров византийского производства в Аланию при Константине Мономахе. «Аланская земля наводнилась и тогда богатствами», среди которых видное место должны были занимать прекрасные византийские ткани, образцы которых открыты нами в известном катакомбном могильнике XI–XII вв. у станицы Змейской Северо-Осетинской ССР. Фрагементы аналогичных тканей обнаружены также в катакомбном могильнике X–XII вв. Рим-горы близ Кисловодска. Много тканей шелковых, некогда красного цвета и обильно украшенных аппликациями из золоченой кожи; кожа расшивалась волоченым золотом в виде тонкой нити (92, с. 53). Это византийские импорты, попавшие в аланские катакомбы в XI в. — возможно, на фоне тех оживившихся экономических связей, о которых пишет Михаил Пселл.
В том же X в. в византийских источниках появляется титул эксусиократор, прилагаемый к царям Алании. Впервые он употреблен Константаном VII Багрянородным в «Об управлении Империей» (17. с. 51, 53) и в «Церемониях византийского двора» (78, с. 688). Буквальный перевод с греческого — «обладатель власти». Как отмечает Г. Г. Литаврин, титул эксусиократор был одним из византийских наименований правителя иноземного народа, а «сходный термин эксусиаст употреблялся применительно как к могущественным Фатимидам, так и к аланам и авазгам — вассалам Византии» (17, с. 332, прим. 2). Касаясь данного вопроса, К. Н. Юзбашян пишет: «И архонт архонтов Великой Армении, и эксусиократор Алании были духовными сыновьями византийского императора, но различия в титулатуре другой системы обусловливали разницу в их положении также и в правовом аспекте» (90, с. 90). Если это так, положение аланского царя было особым и потребовало употребления термина, который, по любезному разъяснению С. Н. Малахова, прилагался только к правителю Алании. В чем состояло это особое положение царей Алании? Исходя из посылки А. П. Каждана о том, что экскуссия — пожалование податных привилегий (93, с. 83), я посчитал, что царь Алании приравнивался по своей юрисдикции к императорам Византии (87, с. 79). Сейчас это недоразумение, основанное на фонетическом сходстве понятий «эксусиаст» и «экскуссия», следует устранить: ни один иноземный правитель, в том числе и Алании, не мог быть приравнен к императору, тем более, что последний для всех окрестных властителей признавался «духовным отцом». Истинное значение особого статуса аланских царей X–XII вв. как эксусиократоров для нас пока остается неясным; можно лишь предположить, что оно было связано с военно-политическим потенциалом и стратегическим положением Алании, ее политической независимостью и суверенитетом ее царей. В этом смысле не вызывает удивления применение византийского термина «василисса» к Ирине Аланской, о чем М. В. Бибиков пишет: «Речь идет о самостоятельном государстве, равноправном с Империей ромеев: византийскому василевсу (императору. — В. К.) соответствует аланская василисса» (94, с. 143).
