Объединение гуннов-савиров соседило с восточной частью алан. Римский историк VI в. Прокопий Кесарийский помещает савиров близ алан и около Кавказских гор; «племя это очень многочисленное, разделенное, как полагается, на много самостоятельных колен, их начальники издревле вели дружбу: одни — с императором ромеев, другие — с персидским царем» (9, с. 407). В. В. Бартольд связывал сабиров с более поздними хазарами (10, с. 671), а современный исследователь А. В. Гадло делает вывод о протяженности их этнической территории, которая с одной стороны соприкасалась с владениями Ирана, а с другой — приближалась к областям, связанным с Византией, в то же время находясь в соседстве с территорией алан (11, с. 86–87). О кочевом и воинственном образе жизни савиров, наряду с Прокопием Кесарийским, свидетельствует сирийский автор VI в. Захарий Ритор, перечисляющий 13 народов и среди них — сабир, «живущих в палатках, существующих мясом скота и рыб, дикими зверьми и оружием» (12, с. 165). К сожалению, археологические памятники гуннов-сабиров в степях Предкавказья до сих пор не выделены, и мы затрудняемся объективно судить об их культуре, территории расселения и т. п. В этом отражается не только очень слабая археологическая изученность степей Западного Прикаспия и Ставрополья, но и неудовлетворительная разработка истории ранних тюрок Северного Кавказа вообще (13). В частности, остается не достаточно ясным время наиболее раннего проникновения гуннских групп в Предкавказье: возможно, оно имело место до начала массового вторжения гуннов в Восточную Европу.
В некоторых армянских источниках аланы выступают вместе с гуннами — вероятно, в качестве их союзников. В середине IV в., по сообщению армянского писателя Фавста Бузанда, аланы и гунны участвуют в армии царя Армении Аршака II (345–368 гг.; 14, с. 113). В другом месте своего труда Фавст Бузанд рассказывает о нашествии царя маскутов Санесана на Армению в первой половине IV в. Полководец Великой Армении Ваче под Вагаршапатом настигает и громит разношерстное войско Санесана; армяне «громили войска аланов и мазкутов, и гуннов, и других племен…» (14, с. 16). Как видим, в обоих случаях аланы и гунны источником названы рядом и действуют совместно. Следует полагать, что имеются в виду гунны, представлявшие гуннское царство в Дагестане.
Около 448 г., по свидетельству Приска Панийского, вследствие разразившегося в Скифии (Северном Причерноморье. — В. К.) голода огромные орды гуннов форсировали Кавказский хребет и вторглись в страны Передней Азии. Предводительствовали гуннами Васих и Курсих (15, с. 62). По словам латинского писателя и современника этих событий Иеронима, «от далекого Меотиса, земли ледяного Танаиса и страшного народа массагетов где в Кавказских ущельях Александр дверью запер дикие народы, вырвалась орда гуннов…» (12, с. 40). Гунны захватили огромное число пленных и богатые трофеи; «Аравия, Финикия, Палестина и Египет были пленены страхом». Латинский поэт Клавдий Клавдиан указывает, что гунны «прошли по нежданному пути через Каспийские ворота и армянские снега…» (16, с. 254), то есть Кавказский хребет они пересекли через Дарьяльское ущелье (со времени римских походов Корбулона Дарьяльский проход стали называть Каспийскими воротами, 16, с. 613–614). Это те «ворота алан», через которые гунны прошли в 368–371 гг., призванные на помощь против армян шахиншахом Шапуром II (16, с. 612). Само собой разумеется, что переход через Дарьял в 395 г. для гуннов был невозможен без ведома контролировавших этот проход алан. Вполне возможно, что как военные союзники аланы не только пропустили гуннов через свои земли на юг, но и приняли непосредственное участие во вторжении. Н. В. Пигулевская полагает, что в нашествии гуннов под предводительством Васиха и Курсиха главную роль играли смешанные группы «скифов» и гуннов (17, с. 79).
Таким образом, начатые в I в. н. э. военные походы в богатые оседло-земледельческие страны Закавказья и Переднего Востока с успехом продолжались и позже, судя по всему — в сотрудничестве с тюрколзычными гуннскими племенами, в IV–VI вв. широко расселившимися на Северном Кавказе. Безусловно, эти грабительские вторжения сыграли немалую роль во внутреннем социально-экономическом развитии алан: угон массы пленных, превращаемых в бесплатную рабочую силу в качестве рабов, захват трофеев в виде скота и материальных ценностей должны были стимулировать ускоренную имущественную и социальную дифференциацию, характерную для завершающей стадии эпохи «военной демократии». Эти глубокие для северокавказских обществ последствия их нашествий на юг мы не можем игнорировать.
