Мы уже отмечали, что в объединенных под именем алан племенах нельзя видеть некий этнический монолит. Это было объединение всех или большинства родственных по языку и культуре позднесарматских племен под общим этническим названием (что напоминает этнополитическую ситуацию Скифии; 4, с. 17). Принятие поздними сарматами общего этнонима, быстрое исчезновение отдельных племенных названий (таких, как аорсы, сираки, роксоланы и т. д.) свидетельствует о возникновении уже в I в. союза сарматских племен, каждое из которых в то же время сохраняло определенную самостоятельность. «Союз предполагает наличие независимых племен, занимающих отдельные территории», — указывают Маркс и Энгельс (5, с. 79). В дальнейшем вопрос об аланах мы будем рассматривать именно с этих позиций, видя в них этнополитическое объединение поздних сарматов — завершающий этап исторического развития древних иранцев на юге СССР.
Как известно, активное продвижение сарматов из Поволжья и Приуралья на запад от Дона, в бескрайние степи Северного Причерноморья, началось в III в. до н. э. в связи с войной сарматов со скифами (6). В последние века до н. э. — первые века н. э. сарматы уже были господствующим населением южно-русских степей, ведшим в основном кочевое скотоводческое хозяйство и как прежде отличавшимся подвижностью и воинственностью. Достаточно примитивные экономика и быт, хотя и несколько утрированно, охарактеризованы у них Аммианом Марцеллином: «Лишь незначительная часть их питается полевыми плодами, все остальные, кочующие по обширным степям, никогда не испытавшим ни сохи, ни посевов, но запущенным и покрытым инеем, питаются отвратительным образом по-звериному. Все их имущество, жилища и бедная утварь сложены на покрытых корой кибитках; они беспрепятственно переезжают, когда вздумается, перевозя, куда заблагорассудится, свои повозки» (2, с. 290).
Описание причерноморских степей Марцеллина живо напоминает нам яркую картину их первобытности, нарисованную Н. В. Гоголем: «Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений; одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытаптывали их» (7, с. 112). Эти ковыльные, хорошо орошенные степи с лежавшими на приморских берегах портами и богатыми рынками, где кочевник мог приобрести все ему необходимое, стали на несколько столетий прибежищем «европейских» алан.
Одними из первых в северопричерноморские степи проникли роксоланы (осет.: «рухс» — ирон. «рохс» — диг. «светлый», т. е. «светлые аланы»), В начале II в. до н. э. они выступили союзниками крымских скифов во главе с царем Палаком, которые вели войну с Херсонесом. На помощь херсонесцам понтийский царь Митридат II Евпатор направил в 110 г. до н. э. армию во главе с Диофантом. Последний разбил скифов и их союзников — роксолан, что и было зафиксировано благодарными жителями Херсонеса в специальном декрете, высеченном на мраморном пьедестале статуи Диофанта (упомянутые в декрете ревксиналы отождествляются историками с роксоланами, 8, с. 390; 9, с. 302). Правомерность этого отождествления основана на тексте Страбона, где в рассказе о войне с полководцами Митридата Евпатора (имеется в виду Диофант. — В. К.) ревксиналы заменены роксоланами и даже названо имя их предводителя — Тасий, а также указана численность войска роксолан в 50 тыс. человек. Далее Страбон сообщает о роксоланах — «светлых аланах» интересные детали: «У них в ходу шлемы и панцири из сыромятной кожи, они носят плетеные щиты в качестве защитного средства; есть у них также копья, лук и меч. Таково вооружение и большинства прочих варваров». Обитают же роксоланы, по Страбону, «на равнинах между Танаисом и Борисфеном» (10, с. 280–281; Доном и Днепром. — В. К.). Судя по указанному Страбоном количеству воинов (возможно, преувеличенному), роксоланы были весьма многочисленным и сильным племенем, хотя, конечно, страбоновы сведения о роксоланах разновременны: рассказ о войне между скифами и греками восходит ко II в. до н. э., тогда как численность роксолан и описание их вооружения могут скорее всего относиться ко времени самого Страбона, т. е. к началу н. э.
