Мне эти слова показались бессмыслицей, и я обратился к жене, которая заявила, что это все выдумки и что она, конечно, не переодевала панталоны перед выходом из дома.
Я снова спросил Ганса: «Ты говоришь, что мама надела черные панталоны, потом сняла, выходя из дома, потом надела снова, когда вернулась. Но мама утверждает, что это не так».
В разъяснение этой истории с панталонами нужно кое-что добавить. Ганс очевидно лицемерит, когда притворяется довольным и рассказывает историю. К концу он срывает с себя маску и откровенно дерзит отцу. Разговор идет о том, что раньше доставляло ему немалое удовольствие, а теперь, после наступившего вытеснения, кажется постыдным и даже вызывает отвращение. Он беззастенчиво лжет, придумывая некие объяснения для ситуации, в которой наблюдал, как мать меняла панталоны. На самом деле снимание и надевание панталон состоит в явной связи с представлениями о дефекации. Отец в точности знает, о чем умалчивает сын, как все было.
«Я спросил жену, часто ли Ганс видел, как она отправляется в уборную. Она ответила утвердительно – мол, он имеет обыкновение хныкать до тех пор, пока его не берут с собой; все дети склонны вести себя подобным образом».
Отметим это желание, уже подвергшееся вытеснению: Гансу хотелось видеть, как мать «делает ка-ка».
«Мы вышли на улицу. Ганс очень весел и прыгает вокруг, изображая лошадку. Глядя на эту забаву, я не преминул спросить: «Послушай, а кто та лошадь из конки? Я, ты или мама?»
В период острейшего беспокойства, когда пугался скачущих лошадей, он спросил меня, зачем лошадки так делают, и я ответил, что это молодые лошадки, они озоруют в точности как маленькие мальчики. «Вон, и ты озоруешь, а ты ведь мальчик». С того времени он при виде гарцующих лошадей всякий раз говорит: «Ага, это молодые лошадки!»
Когда мы вернулись домой и стали подниматься по лестнице, я, почти неожиданно для самого себя, спросил: «В Гмундене ты играл с детьми в лошадок?»
Отец мальчика продолжает расспросы, однако его усилия оказываются бесплодными.
