— Вначале один вопрос. Какие новости вы привезли ему?
— Извините, миледи, я не могу ответить вам.
— Но вы собираетесь забрать его у меня?
Брек хранил молчание. Женщина-полководец грозно нахмурилась.
— Лукьен очень важен для меня, — предупредила она. — Если вы заберете его, я должна знать.
Но Брек молчал.
— Вы мне не доверяете, — проговорила Карр. — Я предложила вам изысканные яства, сказала вам правду о вашем друге, а вы обращаетесь со мной, как с ничтожеством. Вы лиирийцы, и проклятая секретность у вас в крови.
— Простите нас, Джазана Карр, — сказал Брек. — Мы не желали оскорбить вас. Вы очень милы с нами, и мы перед вами в долгу. Но новости, которые у нас для Лукьена, предназначены лишь ему одному. Мы не можем никому о них поведать.
— Но они касаются Лиирии? — не отступала Карр. — Может быть, о вашем короле?
Брек вздохнул.
— Миледи, можете спрашивать хоть всю ночь и день напролет, но я не скажу вам ничего. А если у вас есть замыслы касательно Лиирии, лучше держите их при себе.
— Раскусил! — усмехнулась Джазана.
Гилвин встревожился.
— Замыслы насчет Лиирии? Вы хотите напасть на нас, миледи?
— О-о-о, когда-нибудь… Разве это не великий план? Лучший из драгоценных алмазов на континенте!
— Но вы не сможете! — запротестовал Гилвин. — То есть, я хочу сказать, как вы на это осмелитесь?
— А как ты думаешь, зачем ей понадобилось видеть нас, Гилвин? — горько заметил Брек. Он спокойно потягивал вино, которое прежде не решался пригубить. — Ей нужны новые мечи против короля Лорна. И лазутчики из Лиирии. Ты забыл, что я говорил тебе прежде?
Гилвин задумался.
— Сказал, что все наемники — дерьмо.
Брек поднял свой бокал:
— Точно!
Джазана Карр вздрогнула как от обиды.
— Можете думать обо мне все, что угодно, сэр Брек. Можете считать меня вероломной. Но я провела всю жизнь в боях. Когда-то у меня не было ни одного, даже самого маленького бриллианта. А теперь я построила целую империю, и даже империя короля Акилы не сравнится с моей. Пока этот безмозглый кретин просаживает денежки, я приумножаю свои богатства. И жду.
— Да, ваши достижения впечатляют, Джазана Карр. Королю Лорну с вами не тягаться.
— Не стоит говорить со мной таким тоном. Я провела жизнь в тени мужчин, подобных вам. Я женщина, и вы считаете меня слабой, не принимаете всерьез. Кто я для вас — шлюха, да еще и стремящаяся к успеху. Так вот, позвольте сказать вам кое-что. Я могу купить себе все, что пожелаю. Видите вон тех моих слуг? Они все — собаки. Я кидаю им мяса, и они служат мне. Даже ваш драгоценный Лукьен. Это они шлюхи, сэр, а не я.
— Лукьен — не шлюха, — сказал Брек, его голос звучал угрожающе. — Если и стал таковым, то винить в этом можно только вас.
— Шлюха. Как и все мужчины, что служат мне, — она протянула руку и указала на лютниста. — Вроде этого тупого музыкантишки. Я велю играть — и он играет. Почему? Любит деньги. Мужчины все шлюхи. Всегда готовы продаваться.
Брек бросил на стол салфетку и поднялся.
— Сэра Лукьена здесь нет. Нам лучше уйти.
— Я вас не отпускала! — громко сказала Карр. — Лучше сядьте и слушайте.
Гилвин не двигался. Не двигался и Брек, оставаясь на ногах. Джазана Карр пыталась успокоиться, обхватив руками голову.
— Видите? Видите, как мужчины сводят меня с ума? Ну ладно, теперь к делу. Сэр Брек, вы желаете поговорить с моим слугой Лукьеном. А мне нужны люди для службы, такие, кто умеет обращаться с оружием и знает Лиирию. Так мы можем заключить сделку?
— Нет, миледи, — отрезал Брек. — Я не ищу работы.
Джазана Карр сняла алмазное кольцо с пальца и положила на тарелку Бреку.
— Вот, — бросила она. — Первая выплата. Она одна стоит той дыры, что вы считаете домом. Первая из выплат, которые последуют, если поступите ко мне.
Брек даже не взглянул на алмаз.
— У меня семья в Лиирии. Я не продаюсь.
— Лжец. Все мужчины продаются. Их любовь похожа на грозу. То гром гремит, то солнце светит. Не пытайтесь доказать мне, что любите жену больше денег. Я-то уж знаю, что значит любовь для мужчин, как они продают и покупают ее.
— Тем не менее, — отрезал Брек, взяв бриллиант и вернув его женщине, — это правда.
Джазана Карр пришла в ярость. Она встала и уставилась на Гилвина.
— Эта обезьяна — сколько она стоит?
— Что? — заикаясь, пробормотал юноша.
— Сколько просишь за эту несчастную животину?
— Извините, миледи, но Теку — не животина. Она — мой друг.
— Друг? — завопила Карр. — Ты что, с ума сошел? Это же не человек!
— Все равно Теку — мой друг. Она помогает мне. Приносит вещи, которые мне не достать больной рукой.
— Но за бриллианты ты купишь себе полный дом слуг, и они все принесут тебе. Зачем тебе эта поганая обезьяна?
Гилвин не знал, что ответить, как вдруг в комнате послышался новый голос:
— Не все продается за деньги, милая моя.
Мужчина стоял на пороге. Это был настоящий великан, облаченный в камзол черной кожи и высокие сапоги для верховой езды. Лицо казалось высеченным из гранита, бороду покрывала седина, глаза цепко оглядывали собравшихся. Левый рукав белоснежной рубахи был пуст. Один его взгляд — и с лица Карр исчезло злобное выражение.
— Торин, ты вернулся, — она не скрывала восхищения.