Утром Мартин посмотрел на жену с беспокойством и долго нежничал у двери, не хотел оставлять ее одну. Она все выпроваживала его, шутила, что планирование радиоцентра колхоза больше нуждается в нем, чем она. Как же будут сообщать людям об атомной войне, к примеру, если не получат проволочное радио. А у нее здесь, дома болеющей, никакой беды. Проводив Мартина, она сбросила с лица натянутую улыбку, вымыла руки, окунула лицо в таз для умывания и пошла в хлев. Она хотела целый день заниматься дойкой, но не стала, перелила лишь, расплескивая, молоко в бидон-охладитель, даже не процедив его, просто позабыла. Она не в состоянии была отнести молоко на завод «Мейера» и впервые не пошла на работу. Забралась в свою комнату, выпила полбутылки водки и полдня проплакала. Потом приготовила себе ванну, вымыла волосы, нагрела еще воды, хотя было так жарко, что разжечь огонь в печи было трудно. Поры кожи плохо вентилировались, дыхание выходило со свистом. Мужчина так или иначе вспомнит ее через некоторое время. Она больше не может работать в конторе. Ей надо раздобыть какую-то справку, легче всего о нервной болезни, и Мартин должен помочь в этом. Хоть бы этот мужчина не был знаком с Мартином! Мухи жужжали и она хлопала их мухобойкой. Пот тек ручьями, Алиде отгоняла мух от лампы, со стула, с пивной бочки, со стригальных ножниц, с лоханки для стирки.
Она никогда не пойдет в контору, никогда.
Ханс в этот день не получил горячей еды.
В кладовке в посуде из-под мяса обнаружились яйца мух.
Ей выдали больничный лист, на основании которого она освобождалась на год даже от легкой работы. Через год можно будет его продлить, если ситуация этого потребует. Когда она получила справку, что больна астмой, воздух снова наполнил ее легкие, кислород стал пьянить, как и дурманящий аромат пионов, острый запах свежей травы, неброская красота ромашки. Неугомонный щебет маленьких птичек и карканье ворон на свалке не раздражали слуха. Алиде весь день крутилась во дворе до появления звезд и вспоминала, какой была жизнь когда-то давным-давно, какая ощущалась во всем легкость, если б можно было так чувствовать себя всегда. Пелми, навострив уши, сидела возле своей миски у двери в хлев и ждала, когда ей дадут оставшееся после дойки в подойнике молоко и пенку. Погода все улучшалась. В плохую погоду молоко всегда прокисало.
Приближался майский парад 1986 года. Алиде была уверена, что ноги Мартина не выдержат такой большой нагрузки, но сам он был другого мнения и с энтузиазмом принял участие в празднике, подхватив ее под руки. На развевающемся красном полотнище Ленин выглядел великолепно, взгляд, устремленный в будущее, и на лице Мартина было подобное же серьезное выражение. Легкий ветерок развевал флаги, улицы пестрели цветами, вовсю гремели барабаны.
На следующий день позвонила из Финляндии Талви.
— Мама, не выходи из дому.
— Что? Почему? Что случилось?
— У тебя есть йод?
— Нет.
— На Украине произошел взрыв ядерного реактора.
— Не может быть.
— Да. В Чернобыле. У нас и в Швеции высокие показатели радиации. Но у вас, конечно, ничего об этом не сообщили.
— Нет.
— Вели отцу сидеть дома и запаси йод. Не говори отцу. Он все равно не поверит. Не ешьте грибы и ягоды. И не собирайте их.
— Их пока нет.
— Ты права, мама. Но и осенью нельзя. Побудьте пару дней дома. Тогда самые плохие показатели пройдут. Нам здесь не разрешают выводить коров из помещений, чтобы они не ели зараженную траву. Их нельзя будет выводить целое лето. Мы не пользуемся воздушной заслонкой печи.
Разговор прервался. Алиде положила трубку на рычаг. По голосу было слышно, как Талви напугана, что было ей не свойственно. Обычно ее голос ничего не выражал. Эта перемена произошла после того, как она вышла замуж и переехала жить в Финляндию. Она и звонила не часто, даже весьма редко, что и понятно, потому что разговор надо было заказывать, линию не всегда давали или голоса еле слышались и соединения приходилось ждать долго. Кроме того, мешало неприятное сознание того, что разговор прослушивается.
— Кто это был? — крикнул Мартин из гостиной.
— Талви.
— Зачем она звонила?
— Просто позвонила. Но разговор прервался.
Алиде пошла смотреть «новости». О Чернобыле ничего не сказали, хотя взрыв произошел уже много дней тому назад. Звонки дочери уже давно не интересовали Мартина. А если интересовали, он этого не показывал. Их отношения резко испортились после того, как Талви покинула страну. Начертав для дочери блестящее будущее в партии, он так и не согласился с тем, что Талви уехала на Запад.
На следующий день в деревенскую лавку привезли товар. Алиде заняла там очередь, а сама зашла в аптеку купить йода, который покупали и многие другие. Значит, все было правдой. Когда она вернулась домой, Мартин уже узнал об этом от друзей.
— Опять эта ложь. Западная пропаганда.
Алиде взяла пузырек с йодом и хотела было подбавить в еду Мартину, но после этих слов решила, что не стоит.
