Лаврентий потягивал водку, откусывал хлеб, предлагая Заре, басы стерео больше сотрясали машину, нежели ямы на дороге. Паша все молол о своем диком западе, каким представлялся ему Таллин.
— Да вы, придурки, ни фига не понимаете.
— В сердце Паши нет места России.
— Че-че? Псих.
Паша дал затрещину Лаврентию, Лаврентий — Паше, машина снова едва не съехала в кювет, и Зара соскользнула с сиденья. Машину качало и подбрасывало, мимо пролетал лес, чернеющие сосны, брызгала пахнущая водкой слюна, пахла кожаная куртка Паши, сиденья «Форда» из искусственной кожи, освежитель воздуха «Wunderbaum». Драка продолжалась пока все не успокоилось, и Зара отважилась вздремнуть. Она проснулась, когда Паша въезжал во двор знакомого бизнесмена. Он остался проводить вечер с этим мужиком, а Лаврентий велел Заре пойти в его комнату и лег сверху нее, повторяя имя Верочки. Ночью Зара осторожно убрала его руку со своей груди, слезла с кровати и пощупала щеколду. Похоже, окно открывалось легко. Дорога, видневшаяся из окна, уходила вдаль заманчивой петлей. В Таллине она, может быть, снова будет в одной комнате с ним вдвоем, за замком. Но в какой-то день все будет по-другому.
На следующий день приехали в Валмиеру, там Лаврентии купил ей пряники, из Валмиеры поехали в Валгу. Паша и Лаврентий говорили друг с другом только по необходимости. Виру приближалась. Дорога манила и звала, Таллин был уже совсем близко. Но она не убежит, нет, конечно, она не решится.
На границе с Валгой Паша достал из кармана помятую карту. Лаврентий постучал по ней пальцем.
— Не поедем через погранзаставу. Объезд.
Машина тряслась по сельской дороге, объехала пограничный столб и оказалась в Виру. Рука Лаврентия лежала на бедре Зары, и она вдруг почувствовала сильное желание свернуться калачиком в его объятии и заснуть. Ее долг так велик, что она потеряла способность считать. Но однажды…
Предыдущей ночью Лаврентий обещал, что если Паша запустит свой казино-бизнес, Зара будет работать в казино и зарабатывать намного больше. И сможет все оплатить. Однажды.
Это, собственно, произошло случайно.
Несколько видеосъемок у нее получились очень удачными. Настолько хорошими, что Лаврентий прокручивал их для себя, когда не было Паши. Лаврентий говорил, что у Зары глаза такие же синие, как у Верочки. Паша подозревал, что тот питает слабость к Заре, и дразнил его. Лаврентий краснел, а Паша помирал со смеху. Несколько видеокассет были так хороши, что Лаврентий отнес их шефу. Шеф заинтересовался Зарой. Позвал ее к себе. У него были два перстня с печаткой и одеколон «Коурос». Он не мылся, по-видимому, много дней подряд, в паху скопились белые хлопья.
Каблуки туфель Зары украшали золотые завитки, на пятках — золотые розетки. Удлиненный и острый нос больно сдавливал пальцы. Серебряные бабочки мелькали на носках возле лодыжек. Шеф запустил видяшник и потребовал того же, что на экране.
— Знаешь, наверно, что ты — шлюха.
— Знаю.
— Повтори.
— Знаю, что шлюха и это не изменится. Я всегда была шлюхой и ею останусь.
— А где находится дом шлюхи?
— Во Владивостоке.
— Что-о?
— Во Владивостоке.
— Вот это ошибка. Дом шлюхи — здесь. Там, где ее хозяин и его член.
У шлюхи нет другого дома и не предвидится. Никогда. Скажи это.
— Так как я — шлюха, мой дом там, где член хозяина.
— Отлично, теперь все правильно. Повтори еще последние слова.
— У шлюхи никогда не будет другого дома.
— Почему шмотье все еще на тебе?
Она услышала треск. Он шел снаружи. Или изнутри. Шеф ничего не заметил. Легкий треск, такой, какой бывает, когда переламывают позвоночник мыши или засохшую рыбью кость. Звук был подобен тому, как хрустит хрящ свиного ушка на зубах. Она начала раздеваться. Очищенное от волос, тонкое, как у птицы, бедро задрожало. Немецкие трусики упали на пол, их эластичные кружева собрались в кучу, как проколотый воздушный шар.
Это было легко. Она даже не успела обдумать дело. Она ни о чем не успела подумать. В одно мгновенье ремень обвился вокруг хозяйской шеи, и она изо всех сил затянула его. Это было легче всего. Так как она не была уверена, умер ли мужчина, она схватила подушку, положила на его лицо, придавила и держала десять минут. Она следила за временем, сверяясь по знакомым тяжело стучащим позолоченным часам, во Владике у них были такие же, кажется, ленинградского производства. Мужчина не шевелился.
Отлично сработано для начинающей, может, у нее природная способность? Мысль эта рассмешила ее, за десять минут успела передумать о многом.
