А в тот день, после того, как изувеченного дважды Семёна — ведь бывает же так! — увезли на «буханке» в Село, снова собрались мужики под тентом у вырубки. Увиденное здорово потрясло селян — настроение как-то само собой пришло в серьёзное состояние, скабрезные смешки и шуточки умолкли. Ларчик, как оказалось, открывался просто: на стол легла карта, ручка и листы бумаги. Сверяясь с картой, нанесли на бумагу план доступных окрестностей — схематично: селения, реки, мосты, дороги, болота, про которые помнили. Ограничились местами, про которые имели понимание — дальше уже не полезли, у всего есть разумные пределы. Главное — начать с того, что доступно, а там будет видно. По итогам обсуждения зоны предполагаемых действий устроили общий мозговой штурм — кто и что помнит и где и какая техника должна находиться. И тут открылось многое — мужики наперебой заполняли лист, вспоминая что и где видели, ещё до того, как началось. Список вёл Волчок, и за пару часов обсуждения, утонувших в сигаретном дыму, он и в первом приближении оказался внушительным. Неудивительно — в дровяных в основном местные мужики. У одного там брат, у другого кум, у третьего тётка — все по разным деревням, сёлам. Кто-то что-то видел, а другой — слышал; с миру по нитке набралось столько информации, что и непосвящённому было понятно — за пять дней такой объём техники не осилить, не перетащить на Село, даже если и предположить, что вся она в абсолютно исправном состоянии. А зная ситуацию в районе последние годы, когда колхозы уже стали забываться, а нового сельского хозяйства так и не народилось — это было весьма, весьма спорно. И если за оставшимися тракторами и грузовиками люди по старой, советской памяти ещё следили, то специфическое сельхоз оборудование — прицепное, навесное и всякое другое который год ржавело и покрывалось плесенью под открытым небом на задворках. Нет полевых работ, и не будет — кому оно нужно? Для того, чтобы убедиться в этом, ходить далеко не нужно — в ста метрах от Фединого дома, на задворке, который год давала прибежище грызунам, змеям и прочей фауне гора металлолома, оставшегося в наследство от разорившегося фермерского хозяйства, возглавляемая массивной тушей некогда бывшего звездою местной МТС комбайна «Колос». Ещё до того, как Началось, ушлые нерусские эмиссары местной чермет-мафии с завидным постоянством и присущей этому роду деятелей напористостью обивали пороги спившегося от разора и безысхода фермера, прося и требуя продать эти скорбные останки на металл, но тот был неумолим — после разорения, видимо, мужику всё до фонаря стало, и жизнь сама, и деньги…
А как объяснили мужики, молодость которых прошла в колхозе, при технике — если дело затеивать с прицелом на подъём полей, трактора сами по себе ничего не стоят, нужно как раз навесное: плуги, бороны, культиваторы, сеялки, молотилки, дробилки, косилки и прочая, чисто сельскохозяйственная специфика, о которой у Срамнова и понимания-то никакого не было. Поэтому решили так: коли всего сразу не охватишь, сконцентрироваться на необходимом — тяговая техника и прицепы к ней. А уже по ходу дела — фиксировать, что где можно выцепить, и наносить на карту. Фёдор уточнил — и фотографировать, чтобы впоследствии, собрав профессиональный совет на Селе, из тех мужиков, что не понаслышке знают, что там понадобиться и для чего, легче было бы оперировать. Зафиксировав всё, что удалось миром припомнить, и нанеся на план — устало выдохнули, ещё раз обсудили случившееся с Семёном, и группами, нервно озираясь, стали расходиться по домам — на землю уже спустилась тьма.
Уже на следующее утро Фёдор, Волчок и Михалыч предстали пред светлы очи Рускова — с выкладками и планом действий, но главное — с потребностями в и без того скудных ресурсах Села: в топливе, технике и людях. Русков, ознакомившись с бумагой, аж присел и глянув на стоящих перед ним мужиков поверх очков, ехидно покрутив головой, спросил:
— Или рехнулись?! Того и гляди снег повалит — а им людей оторви от работ и технику с топливом подай. Не, на это я пойтить не могу.
Сказал, как отрубил. Битый час Волчок с Фёдором, усиленные бойкой матершинной бранью впавшего в раж бригадира лесорубов, силились объяснить, доказать, уговорить старика, занявшего бескомпромиссную позицию, и в конце часа, одуревший уже от их напора, Пётр Василич включил заднюю. Почесав пальцами в остатках волос и задрав на лоб очки — которые на самом-то деле были уж ему не нужны — староста сдался:
— Ну ладно, коли вы так говорите… Будет вам трактор и два грузовика. «Газон» и «Урал», как ты просишь, Волков.
— И генератор, Пётр Василич! — вставил своё слово Волчок.
— И генератор. — кивнул Русков. — Топлива по баку зальёте. По баку, повторяю — и ни каплей больше.
— Как так-то? — снова сорвался, не выдержав стариковской жадности, Михалыч. — А в технику что заливать?!
