Фёдор выскочил, считай, первым, забыв про автомат, отставленный в сторону. Единственное оружие, которое он выхватил из ножен, пристёгнутых к кожаной штанине, был двадцатисантиметровый нож-пила, с которым он последнее время и не расставался. Таскать, подобно многим, точёную косу за плечами как-то не улыбалось, да и в ближнем бою невелико её преимущество перед хорошим тесаком. Забыв и про нож, рванул что было сил в сторону осинника, поросшего метрах в ста от навеса — там Семён, и так покорёженный Фёдором, из последних, оставшихся у него сил, пытался отбиваться от какого-то странного существа, обросшего белёсой, словно тля, шерстью. Сперва подумалось: ходун! Но приглядевшись на бегу, он понял — нет, что-то иное. Обогнал сходу Дениса, пытавшегося застегнуть на ходу портки — чёрт с ними, подумал он, и с расстёгнутыми добежал бы. И вот уже кровавая картина перед глазами: зверь (а это был зверь, однозначно), вцепившись в стремительно теряющего силы мужика, который всё-же пытался отбиваться, колотя тварь кулаком по мерзкой, рогатой башке, пыталась тянуть свою добычу к лесу, упираясь и буксуя в траве всеми четырьмя лапами. Похож на медведя, но не он — поменьше будет, да и не бывает медведей с рогами. И — Бог ты мой — с копытами!!! Узрев несущегося по направлению к нему Срамнова, тварь, рыкнув, бросила Семёна, и, нагнув мерзкую башку, ощерилась на новую опасность. Семён, постанывая, попытался откатиться в сторону. Уже было видно — на плече мужика зияла огромная рваная рана и кровь вовсю хлестала, заливая куртку Семёна. Матерясь, он пнул ногой в сапоге тварь в зад — как мог, но Фёдору это помогло: вместо того, чтобы рвануться к нему, тварь резко мотнула башкой назад, и этой секунды хватило Срамнову, чтобы в прыжке нанести страшный удар окованным носом ботинка прямо по её морде. Взвизгнув, она вздыбилась, отброшенная и дезориентированная страшным ударом, и Фёдор, наваливаясь на неё всей массой, с силой воткнул свой тесак в основание шеи. Тварь передёрнула судорога, и пытаясь скинуть противника наземь, она засучила всеми лапами, больно приложив Срамнова копытом в грудь. В глазах аж потемнело, но мотнув головой, он нанёс ещё один удар — в грудь, пониже первого. На руку брызнула липкая и горячая кровь — значит лезвие нашло артерию, и Фёдор провернул нож в ране. Тварь, изогнувшись, снова дёрнулась, выгнулась. Новая судорога пробежала по туше. И, рыкнув, затихла. Подбежавшие мужики оторвали Фёдора, исткрично коловшего тушу ножом, усадили в траву, в то время как другие, с остервенением принялись рубить и колоть тушу.
Михалыч, добежавший до места бойни вместе с основной массой своих мужиков, с бензопилой в руке, отбросил инструмент, и нангнувшись над хрипящим Семёном, выхватил рацию:
— Село! Михалыч тут с лесоповала! Срочно скорую нам сюда! Медведь мужика порвал!
— Да вы чё?! Высылаем! Приём! — откликнулась рация.
Семёныч подхватил пилу и дёрнул шнур, инструмент с шумом и дымом залязгал цепью.
— Ну-ка, мужики. Отойдите-ка. — буркнул своим бригадир. Люди расступились, и Михалыч, сноровистым движением подсунув полотно под башку твари, нажал на газ. Лязгнула цепь, цепляясь за кость, в сторону хлынула кровища, и башка откатилась в сторону. Глазища твари были открыты, а сквозь семисантиметровые окровавленные клыки вывалился тёмный язык.
— Так-то сподручнее будет. — бросил бригадир.
Мужики, образовав кольцо склонились над мечущимся от боли Семёном. Тварь успела порвать мужика в двух местах — плечо, до кости и распороть живот, но не сильно — клыки надорвали армейский ремень и оставили на пряжке три борозды. Семён истекал кровью. Фёдор, склонившийся над ним даже не представлял, как помогать при таких ранах? У мужиков была аптечка — йод, бинт, жгуты. Когда целый день с пилющим да режущим — травмы неминуемы, и кто-то из мужиков уже спешил с нею от навеса. Фёдор, протерев свой нож об бушлат Политыча, разрезал им, стараясь не коснуться сталью лезвия раны, куртку Семёна и обнажил плечо. Рана была длинной и глубокой, кровь толчками пульсировала из разорванной артерии. Семён уже побледнел, осунулся. Рукой, испачканной в странного цвета крови существа — бурой, навроде кваса — похлопал его по щеке.
— Держись, зёма! Старайся не выключаться. Сейчас рану стянем тебе, а скорая уже в пути. Заштопают тебя на Селе, а через пару неделек будешь как огурчик. Теперь всё как на собаках заживает! Держись, не отключайся!
— Ты это… не замай… спасибо тебе… — всё что мог, выговорил Семён.
