Очищение. Том.2. Душа полностью

Или как она видится через ту путаницу, что сочинили европейские мыслители, пытаясь увязать между собой несколько ее проявлений? Как еще слаба была сама школа философствования, как молоды и поспешны были сами уже убеленные сединами философы, и как чаще всего глубоко было то, ради чего они спешили:

Тело — не существо чуждое душе, в которое она как бы насильно вложена, а составляет некоторое ее непрерывное создание или, как говорится, воплощение…

Я замираю перед этим образом и не в силах идти дальше. За ним — целая вселенная, которую еще только предстоит исследовать, а в моем распоряжении всего лишь неуверенная детская ножка, которой я щупаю ту материю, на которую придется ступить. Я не в силах даже вымолвить слово о том, что назвал Страхов, потому что я прикладник и работаю уже много лет с понятием души, как говорится, руками. И мне не осилить такое сходу…

А вот для великих теоретиков девяностых, вроде Николая Яковлевича Грота, все было просто и ясно в загадках, которые находили другие философы. Он бодро и уверенно подыскивал имена всему, что не укладывалось в его собственные построения. Дать имя — значит сделать управляемым и неопасным. Как оженить молодого буяна или нейтрализовать валентный атом агрессивного химически вещества связью, которая превращает вещество в инертное. Тогда в этой среде можно жить и делать свое дело.

Слова Николая Николаевича Страхова он нейтрализовал так:

«Конечно, в этих воззрениях Страхова на отношение души и тела отчасти слышится отклик учения Гегеля о «природе» как «идее» в форме инобытия или отчуждения, о «теле» как форме "инобытия души", о «смерти» как "возвращении идеи в себя" из своего инобытия» (Там же, с. 315).

Всё, можно идти дальше! Со Страховым покончено, новая вселенная закрыта… Да и некогда, надо еще разобраться с Лопатиным.

Кстати, по поводу того, что Лопатин не прав, Страхов, похоже, был согласен с Гротом, хотя, конечно, и совсем с другой точки зрения:

«Величайшую ошибку, по нашему мнению, делают те, которые ставят в познании душу и тело на одну доску и говорят, например, что сущность того и другого нам одинаково неизвестна, что понятие вещества так же трудно, как понятие духа, или еще труднее, или что, признавая неизвестное нам начало электричества, мы должны с неменьшей ясностью и достоверностью признать и особое начало душевных явлений и т. п.

После Декарта, на основании его удивительного анализа, подобные сопоставления духовного и вещественного мира стали очень обыкновенны. Тотчас появились и существуют до сих пор так называемые материалисты и спиритуалисты» (Там же, 316).

При всей завуалированное™, это узнается как спор с главными мыслями Лопатина. Спор немножко хамский, почему и не называются имена: величайшую ошибку делают те…

Почему величайшую? Почему вообще ошибку? Не думайте, что это утверждение будет доказано. Оно не может быть доказано, потому что Страхов и не пытался понять Лопатина, он просто сделал из него символ тех, кто говорил неверно. А говорили они неверно в воображении Страхова, как за век до него герои философических диалогов, которые приводили возражения, удобные для опровержения.

Грот тоже никогда не пытался понять Лопатина, да и других философов, я думаю. К примеру, он не принял самого красивого и четкого рассуждения Лопатина о том, что для того, чтобы иметь память и осознавать время, нужно быть не явлением, исчезающим вместе со временем, а сущностью. Не принял тоже, в каком-то смысле, хамски. Без попытки понять и сличить с действительностью. Просто сказал, что не принимает. И прозвучало это так же, как если бы какой-то недоумок заявил явившемуся ему Богу: А вот не верую, и не убедишь! И вообще, тебя нет, ты мне мерещишься!