Если приглядеться, то здесь видны, самое малое, два приема ненаучного ведения спора. Это, во-первых, обращение к Библии, как явлению сознания читающих людей. Ведь это середина девятнадцатого века, и с Библией трудно спорить не потому, что она права, а потому, что это грех. И второй прием — это обращение все к тому же общему сознанию, как некоему образцу мышления, когда он говорит:
Иными словами, это призыв ко всем нашим возмутиться, обращение к общественному мнению.
Тут я должен честно признать, что оба спорщика постоянно находятся в ловушке еще очень плохого знания о своем предмете. Они оба почти всегда правы и в том, что говорят, и в том, как возмущаются на сказанное другим. Просто один описывает какое-то явление, как оно проявляется в мышлении людей, и утверждает: человек не таков. И это ведь верно. Скажем, Чернышевский отстаивает, что человек эгоистичен и во всем исходит, как животные, из поиска удовольствия. А Юркевич возмущается: человеческая душа носит в себе идеалы, нравственность!
Ошибка в том, что оба говорят о разных предметах, предполагая, что говорят об одном человеке. Но подходишь к этому предмету как прикладник, и он разваливается на множество составных частей, среди которых есть и все то, что описывал Чернышевский, и все, что отстаивал Юркевич. Точнее было бы сказать, что то, что приписывает человеку Чернышевский, действительно существует в нашем мышлении, но это мне неинтересно, потому что уводит от моего личного поиска души.
И способ обращения с теми частями лично для меня ясен: задаться вопросом — эти проявления действительно я? И если они всего лишь
Рассуждение начинается так:
