Очищение. Том.2. Душа полностью

Значит, выбор именно христианского понимания смерти — это выбор веры. И у Серафима однозначно звучит столь утомившее требование считать Богов всех других Церквей и Народов Демонами. Без этого требования доказать, что ты единственный обладатель истины, не удается. Я не знаю, ложны ли другие учения, но я вижу, что Православие знает много истинного о существовании души при смерти и после нее. Поэтому я больше не буду заниматься критикой Моуди, а перейду к тому, как христианство рассказывает о том же самом устами Серафима.

И тут есть чем насладиться. Вот первый же пример, который, думается мне, должен быть осознан любым современным человеком. Серафим приводит рассказ за рассказом из книг Моуди о том, как люди, очнувшись после смерти, обнаруживают себя стоящими или висящими в той же комнате, где лежит их тело, и долго и болезненно переживают, что они — вне его. И они невидимы, неслышимы и даже проницаемы для людей… И только их умственные способности остались прежними. На это Серафим отвечает поразительным размышлением.

«В раннехристианской литературе состояние души в первые минуты после смерти с такими удивительными подробностями не описывается, упор там делается всегда на более сильные переживания, которые наступают позже. Вероятно, только в наше время, когда отождествление «жизни» с "жизнью в теле" стало столь полным и убедительным, можно было ожидать, чтобы такое большое внимание уделялось и первым минутам, когда ожидание современного человека столь полно переворачивается вверх тормашками: смерть не есть конец, жизнь продолжается, душе открывается совершенно новое состояние!» (Там же, с. 23).

Вот на этой проникновенной мысли отца Серафима я бы хотел оборвать первый рассказ о нем и посвятить еще один той части учения, в которой он берет за основу не книги Моуди, а святоотческие сочинения о смерти.

Единственная возможность наблюдать душу как таковую — это наблюдать ее вне тела. При жизни ее приходится наблюдать сквозь тело, а значит, с искажениями.

Отец Серафим много пишет далее о том, как видят это внетелесное бытие свое и современные свидетели, и Православие. При этом он, видимо, не занимался самим вопросом о душе и не знает всех сложностей этого понятия. Поэтому он понимает душу так же просто, как любой сельский батюшка, чем разительно отличается даже от православных религиозных философов, которые, как вы помните, так стремились выглядеть философично, что привели душу к состоянию неразложимой далее точки.

Для Серафима душа — это то, что остается жить после смерти тела. Более того, будучи новичком в Православии и осваивая его заново, он непроизвольно прошел тот путь, что, к примеру, и я, начиная с исходных понятий. А исходно душа — это не философская категория, а мое тонкое второе тело, в котором я надеюсь пережить смерть. Говоря о том, что после смерти человек встречается с духами, которые могут быть и ангелами, он объясняет:

«Чтобы понять православное учение об ангелах и других духах, надо сначала забыть излишне упрощенную современную дихотомию «материя-дух»; истина сложнее и, в то же время, столь «проста», что тех, кто ещё способен верить в нее, будут, возможно, повсеместно рассматривать как "наивных буквалистов". Епископ Игнатий пишет: "Когда Бог отверзает (духовные) очи человеку, то он делается способным видеть духов в их собственном виде".

Аналогично, "из Писания явствует со всей очевидностью, что душа человека имеет вид человека в его теле, подобна прочим сотворенным духам"» (Серафим, с. 33).

Чуть позже он подтверждает это выдержкой из Августина: