Как вы понимаете, в рамках такого расплывчатого определения могут уживаться самые разнообразные явления.
Прежде чем приступить к исследованию, надо сказать еще одну, наверное, ожидаемую вещь. И миры, которые рисует Монро, описывая те места, в которых побывал в своем «астральном теле», в чем-то совпадают с мирами Ньютона, а в чем-то разительно противоречат им. Повторяемость деталей может быть признаком истины, а может и признаком того, что родилась новая мифология, соответствующая наукообразному мышлению современного человечества. С повторяющимся мы почти ничего не можем сделать, потому что его надо либо брать на веру, либо изучать вне тела.
А вот то, что различается, дает вполне определенную возможность понять, как вкрадываются в отчеты «очевидцев» искажения. Точнее, как вносятся в них мышлением. Это уже само по себе ценно, потому что отбрасывание заведомо ошибочного приближает к истине. Это был бы ценный урок. И я готов к нему.
Однако в отношении Монро для меня все оказалось совсем не так просто, как с другими. Мое исследование развивалось по плану, начертанному в каком-то смысле умом одного из величайших прозорливцев человечества — Великого Данта. Я намеревался двигаться по спиралям, опускаясь к самому источнику понятий, который должен быть где-то в древности. И я проходил круг за кругом, пока снова не поднялся к поверхности и не описал то, что является самыми современными взглядами на душу.
А затем меня ждал, быть может, самый красивый путь в древность: через европейскую мистику прошлых веков, через мистику христианскую — Фому Аквинского, Тертулиана, Блаженного Августина, Оригена, через неоплатоников к Аристотелю, Платону, Сократу Затем Древний Вавилон, Египет, первобытный анимизм, в конце концов, русские народные представления…
Это следующая половина книги, и какая красивая половина!
Но Монро рассказывает о том, как он выходит из тела в своем втором теле. И как он в нем путешествует. В сущности, достоверная часть его рассказов совпадает с рассказами Сильвана Мульдона, записанными в начале двадцатого века. Но и тот и другой вызывают доверие. И не просто вызывают.
Дело в том, что меня тоже учили выходить из тела, и я выходил. Я выходил не так легко, как Монро, и всего несколько раз, но я выходил. Не во время болезни, и не при клинической смерти. Просто осознанно брал и выходил. И если честно, я затеял все это исследование души именно после того, как обрел этот опыт. И для того, чтобы найти язык, которым весть о такой возможности можно донести до современного человека.
Мне почему-то очень важно донести эту весть… Как и Монро, наверное.
Если смотреть на все это с другой вершины, чем та, что правит моей жизнью, то после первого же раза я должен был бы бросить все, и просто отдаться подобным полетам, как сделал это Монро. Но сделал я как раз обратное. Я вообще перестал это делать. Почему? Есть откровения, после которых нельзя спешить, нельзя действовать. Надо созерцать. А есть такие, после которых больше нельзя философствовать, надо сражаться или исследовать. Вот было в моей жизни озарение, после этого я бросил все и начал писать философские книги, чтобы было чем исследовать. И вот пришло, словно накопилось какое-то качество, и дальше любое писательство будет ложью…
