Ивона потянула его за собой, положила его руку на свою грудь и одновременно поцеловала в губы. Юрка не остался равнодушным. Ясно было, что он принимает игру. Он пыхтел, тщетно стараясь расшнуровать ее свадебную блузку, поэтому Ивоне пришлось помочь ему. Юбку и белье она сняла уже без его помощи, а он любовался, как ловко она избавляется от одежды. Гардероб оказался на старом крюке для подвешивания туш. Мясо во время разделки должно быть хорошо обескровлено. Это продлевает срок его хранения. Ивона знала это, благодаря нескольким месяцам практики на мясокомбинате Нестерука. Несмотря на хорошую характеристику и высокие шансы на получение работы, от предложения пришлось отказаться. Хозяин платил ей ветчинами и мясом. Ивона была вегетарианкой, поэтому польза от ее работы была лишь братьям. Сейчас она подумала, что крюк, скорей всего, заржавел за долгие годы, и слегка переживала, что на блузке останутся следы ржавчины. Но еще больше ее пугало, что в шерстяную ткань юбки набьются частицы соломы.
Сейчас она стояла перед ним совершенно нагая. В полумраке он видел лишь контуры ее тела.
— Ты опоздаешь в парикмахерскую, — сказал Юрка, выражая свое последнее сомнение исключительно вербально. И сразу же отметил, что кожа Ивоны гладкая, как атласная ночная рубашка, которую он когда-то украл для нее в бутике у Марчуков. — Они догадаются, — не очень уверенно добавил он.
— Если ты будешь копаться, то я точно опоздаю, — рассмеялась Ивона и расстегнула пряжку его брюк.
Они стали жадно целоваться.
— Все будет хорошо, — шепнула Ивона на ухо Юрке, когда наконец смогла глотнуть воздуха.
Они лежали лицом к лицу на прелом, пахнущем землей, сене. Ни одно животное, кроме козы, не стало бы его есть. Но ей было все равно. Она утонула в его глазах.
— Ты спала с ним? — миролюбиво спросил он и напряженно ждал ответа.
Ивона улыбнулась и покачала головой.
— Не ревнуй. Он на нашей стороне, — прозвучал ответ. — И будет нас покрывать, сколько сможет.
— Почему? — удивился Квак. И добавил: — Зачем это ему?
— Не знаю. — Ивона пожала плечами. — Видимо, есть для него в этом какая-то выгода. И пока она совпадает с нашей, надо пользоваться моментом. Только не провали дело, Квак. Ты мне доверяешь?
— Нет. — Он посмотрел в ее глаза. — Но я люблю тебя.
Ивона блаженно улыбнулась. Юрка был красивый и обезоруживающий, как маленький мальчик. Он ей нравился, это точно. Может, любовь опять возродится?
— Поэтому мне нужно выйти за него.
— Я никогда не соглашусь на это, — шепнул Юрка и застонал, потому что Ивона провела ладонью вниз по его животу.
Церковь была полна народу, но почти все стояли спиной к алтарю.
— Где? Не вижу! — крикнул какой-то ребенок.
— Боженька все видит, — тут же пожурила его женщина, стоящая за прилавком со свечами и иконами.
На голове ее был люрексовый платок. Она осуждающе поглядывала на нескромно одетых молодых женщин, которых она ни за что бы не допустила на воскресную службу.
Батюшка в золотой митре и полном облачении православного священника, то есть в желтой филони и с кадилом в руке, стоял в уголке и оживленно беседовал с женихом. Бондарук лишь послушно поддакивал. Наконец он опустил голову и поклонился в пояс. Священник протянул перстень для поцелуя. Петр чмокнул его в сверкающий рубин, величиной со сливу, оправленный в красное русское золото.
— Молодой рвет и мечет, — шепнул Джа-Джа Романовской и взглянул на часы. Они стояли в притворе церкви и наблюдали за ситуацией.
— Куда уж моложе! — засмеялась женщина, стоящая перед ними. — Нарядился и думает, что помолодеет рядом с девицей. Если она вообще придет. Что за позор!
Она охватила голову руками и покачала ею, изображая озабоченность.
Божена Бейнар ходила туда-сюда между ковром, на котором должны были стоять новобрачные, и выходом из храма. Никогда еще она не демонстрировала свое единственное вечернее платье, подчеркивающее ее выдающиеся формы, столько раз и перед таким количеством зрителей. Неосведомленные гости стали принимать ее за невесту. После каждого дефиле Божена подходила к Бондаруку и что-то шептала ему на ухо. Он же лишь похлопывал ее по плечу и обнимал, словно стараясь успокоить.
— Элегантным людям случается опаздывать, — уверял жених. — Наверное, в парикмахерской задержалась. Пять минут в устах женщины — это полчаса. Спокойно, уважаемая мама.
Но Божена знала, что дело не в прическе. В голове у нее все еще тарахтел желтый мотоцикл, о чем она не осмелилась рассказать Бондаруку. Она отправила сыновей на разведку и ждала, когда они найдут непокорную дочь. Им было приказано, если потребуется, доставить ослушницу силой. Но пока не было ни их, ни Ивоны.
