— Объяви, что я назначил вознаграждение. Пятьдесят тысяч, если она найдется живой. Ты заплатишь. Из тех денег, которые я тебе дал. Если появится до завтрашнего утра, я поговорю с ней. И позволю достойно уйти. Деньги заберешь себе. — Он сделал паузу и налил себе чаю. Руки его дрожали. В свою чашку он не добавил варенья. Хлебнул глоток несладкой заварки и закончил:
— Мертвая она для меня не представляет никакой ценности.
Божена настороженно уставилась на него:
— Мертвая?
— Я просил не так много: только лояльность. Верности не требовал. Твоя дочь могла кататься как сыр в масле. Но выбор сделан. Она выставила меня на посмешище, поэтому супругами мы уже не будем.
Божена поставила чашку на блюдце. Нижняя губа ее дрожала. Глаза опасно остекленели.
— Что ты с ней сделал?
— Можешь идти, — приказал он. — Нам предстоит тяжелый день.
Когда она ушла, Петр лег на диван и накрылся с головой тем самым пледом, под которым только что грелась мать Ивоны. Из-под клетчатого одеяла высовывались только босые стопы. Он не собирался спать. Думал. Лежал так, с открытыми глазами, добрый час. Потом встал и направился через главную дверь в гараж. Три его новеньких автомобиля стояли на своих местах. Четвертое место, в глубине помещения, единственное с отдельным выездом, было пустым. Лишь в самом центре осталось жирное пятно. Он присел, растер жидкость между пальцами и понюхал. Масло или тормозная жидкость. Бондарук осмотрел подъезд к гаражу. Водитель трогался резко, так как на полу остались следы шин. Он подошел к воротам — замок перепилили ножовкой.
Петр снял его, сунул в карман и повесил новый. Потом он вернулся в дом, отпустил помощницу, щедро ее вознаградив, и поехал на работу. Несмотря на то что на фабрике не было ни души, ему хотелось поработать. По дороге он сделал несколько звонков. Одним из самых важных был вызов нотариуса.
— Я хочу изменить завещание, — сказал он, натачивая топор. — Это займет несколько часов. Приезжайте один. Никаких свидетелей. И возьмите все печати.
Бондарук вошел в дровницу и рубил дрова, пока не выбился из сил.
Ей наложили гипс и велели лежать. Сделали рентген, обработали раны на голове. Все было не так плохо. Кто-то привез ее вещи. Чемодан был открыт, ноутбук на месте. Она проверила пароль. Попыток взлома не было. Она как раз переодевалась из больничной пижамы в свою одежду, когда вошла медсестра.
— Позвольте измерить вам давление.
— Я нормально себя чувствую, — буркнула Саша, напяливая джинсы. У нее не получалось застегнуть их одной рукой. Медсестра подошла и помогла ей.
— У меня в чемодане должна быть расческа. Вы не могли бы подать ее мне?
Сестра стала услужливо перебирать ее пожитки.
— Может, в косметичке, — подсказала Залусская.
— Вам еще нельзя подниматься, — предупредила медсестра. — После сотрясения мозга следует лежать.
Саша не отреагировала. Здоровой рукой она пыталась расчесать спутанные волосы. Наконец медсестра нашла в боковом кармане чемодана расческу с надетой на нее резинкой, украшенной стеклянным единорогом. У Саши сжалось горло, ей надо было как можно быстрей позвонить дочери.
— Полиция хочет поговорить с вами. Они сейчас будут, — сказала медсестра, расчесывая Саше волосы.
— Соберите мне волосы в хвост, пожалуйста, — попросила Саша.
Ей вдруг стало хуже, и она опустилась на кровать.
Медсестра потрогала ее лоб.
— У вас температура. Я принесу жаропонижающее.
Она подняла одеяло и расправила простыню.
— Лягте, пожалуйста, — сказала она.
У Саши не было сил, чтобы раздеться. Она легла и закрыла глаза. Казалось, что совсем ненадолго, но, когда она проснулась, за окном уже смеркалось. В дверях стояла женщина. Залусская сразу узнала короткостриженную спутницу полицейского со свадьбы. Рядом с ней был молодой сотрудник в форме. Тот самый, которого сын Франковского отправлял за пледом.
— Начальник местной полиции, Кристина Романовская, — представилась комендант. — Как вы себя чувствуете?
— Я себя вообще не чувствую, — пробормотала Саша. У нее не было сил изображать бодрость.
— Догадываюсь. Но у нас мало времени. Надо поговорить.
Залусская лишь кивнула. Она все понимала. Чуть поднявшись на здоровой руке, она дала понять, что к допросу готова.
— Я не видела его лицо, — сказала она. — А то, что там произошло, я описала полицейскому в машине скорой помощи. Надеюсь, это как-то помогло.
— Он передал мне каждое ваше слово, — подтвердила Романовская и указала на стоящего рядом молодого полицейского. — Лейтенант Кароль Супричинский, наш художник. Это приказ из областного управления. Вы в курсе, как все это происходит. Я понимаю, что вы не сможете узнать преступника, но нам нужно оформить все подобающим образом.
Саша приложила здоровую руку ко лбу. Она сама искала приключений на собственные ягодицы. А кто ищет, тот найдет. Сегодня утром ей следовало быть в Гданьске, на экзамене по стрельбе. Проспав весь день, она даже не позвонила Духу. Все подумают, что Залусская струсила. Она была в бешенстве.
— Худощавый, около ста семидесяти сантиметров. Черная маска. Народный костюм. Мотоциклетные перчатки, — повторила она ранее данные показания.
