После чего Арсений отправился по своим делам. Он предложил подвезти девушек до дома на машине, но те представили, как это будет выглядеть, когда они на глазах своих соседей будут выходить из полицейской машины, и от услуги участкового отказались.
– Мы сами дойдем. Пешочком.
– Прогуляемся, свежим воздухом подышим.
Арсений посоветовал не затягивать с прогулками, а скорее прийти домой и лечь спать, потому что это всем необходимо. Девушки пообещали.
И Арсений сказал:
– Завидую вам, потому что лично мне спать в ближайшее время не придется. Преступников надо ловить!
Когда полицейские отчалили, предварительно опечатав гараж, Фима повернулась к Вике:
– Мне показалось или ты что-то нашла в углу?
– Там на стене был рисунок. Я его даже сфотографировала. Хочешь взглянуть?
Рисунок представлял сплошное переплетение линий. На первый взгляд они казались расположенными хаотично, но если приглядеться, то начинало вырисовываться что-то похожее на руны или значки, хотя прочесть что-либо тут не представлялось возможным.
– И что это такое?
– Я не знаю. Но это очень похоже на татуировку, которая сделана у Ани на животе.
– Татуировка? – заинтересовалась Фима. – А что она означает?
– Я специально спрашивала, Анька сказала, что понятия не имеет, хотя татуировка у нее с самого рождения.
– Не может быть! Люди с татуировками не рождаются.
– Это она просто так выразилась. Одним словом, татуировку ей сделали страшно давно, учитывая, что к своим приемным родителям она попала в возрасте двенадцати лет. И татуировка у нее тогда уже была.
– В двенадцать лет ребенка татуировали? – ужаснулась Фима.
– Или даже раньше.
– Кто-то набил татуировку маленькому ребенку? Это какое-то извращение! За такое наказывать надо!
– Аня не знает, кто это с ней сделал.
– В смысле?
– Не помнит.
– В двенадцать лет ребенок уже полноценная личность. Как это она не помнит? Или татуировку сделали ей в младенчестве?
– Нет, Анька говорит, что татуировка выглядела свежей и еще долгое время воспалялась, а потом зажила, и лишь кожа чесалась на том месте, где был набит рисунок. Но никто, включая ее родителей, не могли ей объяснить, что за смысл кроется в этом рисунке. Ни они, ни даже воспитатели в детском доме, где она какое-то время прожила.
– Погоди, ты говоришь, что Аню удочерили в возрасте двенадцати лет? Почему так поздно? Ее родители сказали в полиции, что дочь им не родная, но когда они ее удочеряли, то она была само очарование. Но обычно красивых детей удочеряют совсем крошками. В годик, в два, максимум в три года. К четырем-пяти всех хорошеньких уже разбирают, шансов найти приемную семью у оставшихся малышей становится меньше.
– Дело в том, что Анька очутилась в детском доме только в двенадцать лет.
– Ее настоящие родители погибли?
– Этого она не знает.
– Как же так?
– Она ничего не помнит из своей прошлой жизни. Ни имени, ни адреса, ничего! У нее случилась полная амнезия, которая оставила ее мозг совершенно чистым в той части, которая касалась личных воспоминаний. Все прочее сохранилось. Она обладала знаниями, достаточными для того, чтобы пойти в обычную школу и продолжить обучение вместе со своими ровесниками. Помнила, кто у нас президент. Знала, как называется столица Франции. Без запинки ответила, кто утопил Муму. Она даже помнила правила сложения и умножения дробей и склонение имен существительных! Одним словом, провал в памяти касался лишь ее семьи, дома и всего быта, которым она была окружена до того.
– Но так не бывает!
– Как видишь, бывает.
– И настоящие родители разве ее не искали?
– Видимо, нет.
– А… А она не врет?
– Не знаю, – пожала плечами Вика. – Может, привирает, но разве что самую малость.
Фима немножко подумала.
– В принципе, гараж принадлежит Ане, и нет ничего необычного, что она нарисовала в углу точно такой же рисунок, как вытатуирован у нее на теле. Может, пыталась его прочесть или как-то иначе понять его суть. Ты молодец, что его сфотографировала.
– Но я заметила, что ты тоже не сидела сложа руки. Анька тебе что-то сказала?
– Не мне, она просто пробормотала несколько фраз. Я даже не уверена, что она была в сознании, когда это говорила.
– А что же все-таки она сказала?
– Сначала очень просила найти ей хариуса.
– Хариуса? Это же какая-то рыба?
– Небольшая и достаточно вкусная рыбка. Кстати, у нас в области она тоже водится.
– И зачем она понадобилась Аньке?
– Я же говорю, она могла просто бредить.
– Это все?
– Нет, после хариуса она попросила, чтобы я отвела ее в старый дом под землей.
– Старый дом? Под землей? Это что? Кладбище она так называет?
– Понятия не имею. Но третья фраза была самой странной. Это даже и фразой назвать нельзя, она произнесла несколько чисел вразброд, а еще несколько слов.
– И как это звучало?
– М-м-м…
И Фима прикрыла глаза, припоминая.
Потом заговорила каким-то не своим высоким, почти детским голоском:
– Стойкости пять, два, сто двадцать один, кот Фобос, рыжий, рост сто сорок шесть, юбка плиссе.
Открыла глаза и взглянула на Вику. Та стояла, раскрыв рот.
– Ты чего так пищишь?
Фима откашлялась и пояснила:
– Как-то так она и говорила.
– Писклявила?
– Словно ребенок разговаривал.
