7 июля 1987 года под конвоем в ДК Чернобыля привезли Виктора Брюханова, Николая Фомина и Анатолия Дятлова – заместителя главного инженера ЧАЭС, который в ночь на 26 апреля 1986 года был старшим по должности на станции, в момент аварии находился на пульте управления 4-го энергоблока и руководил действиями операторов. Именно Дятлов отвечал за проведение испытаний режима «выбега турбогенератора», который позволил бы использовать инерционное вращение ротора генератора для обеспечения электропитанием технологических насосов при возможном обесточивании станции. После взрыва Дятлов считал реактор заглушенным и отдавал приказы обеспечить его охлаждение. Фигурантами уголовного дела должны были стать также три оператора станции: начальник смены 4-го блока Александр Акимов, старший инженер управления реактором Леонид Топтунов и начальник смены реакторного цеха Валерий Перевозченко. Но они умерли через считаные дни и недели после аварии: Акимов – 11 мая, Топтунов – 14 мая, Перевозченко – 13 июня.
Дятлов утверждал на суде, что в момент падения мощности его не было в помещении под названием БЩУ – блочный щит управления (откуда и проводился эксперимент), он ненадолго выходил – а потому не знал, что она падала до нуля, а не просто до низких значений. Некоторые свидетели показали, что если падение мощности и было случайным, то дальнейшие испытания на низкой мощности велись именно по инициативе Дятлова. «Как опасен большой самолет, летящий на малой высоте, так опасен и реактор РБМК на малой мощности, на этом уровне он плохо контролируется и управляется. Работа реактора на малых мощностях была недостаточно изучена. Думаю, что у персонала четкого представления об опасности не было. Но если бы все действовали строго по программе, то взрыва бы не произошло», – утверждал на суде заместитель главного инженера ЧАЭС по науке и ядерной безопасности Николай Васильевич Карпан.
– Кто, по-вашему, главный виновник аварии? – спросил Фомина прокурор.
– Дятлов, Акимов, которые допустили отклонения от программы, – ответил Фомин.
– Имея заочное образование, не по физике, на что вы надеялись, выполняя обязанности главного инженера станции? – спросил Фомина один из экспертов.
– На должность ГИСа (главного инженера станции
При этом выяснилось, что здоровье Фомина было подорвано еще до катастрофы: в 1985 году он попал в автомобильную аварию и получил перелом позвоночника. Тогда же он впервые обратился к психиатру, поскольку у него были сильно расшатаны нервы.
Судья Раймонд Казимирович Бризе вынес приговор с точно такими сроками, как запросил прокурор: Брюханов по части 2 статьи 220 (нарушение правил безопасности на взрывоопасных предприятиях и во взрывоопасных цехах) и части 2 статьи 165 (злоупотребление властью или служебным положением) УК УССР получил 10 лет. К такому же наказанию – по 10 лет исправительной колонии – по части 2 статьи 220 приговорили Фомина и Дятлова. Начальник смены станции Борис Рогожкин по части 2 статьи 220 и статье 167 (халатность) УК УССР получил пять лет, начальник реакторного цеха № 2 Александр Коваленко – три года по статье 220, а инспектор Госатомэнергонадзора Юрий Лаушкин – два года по статье 167 УК УССР.
В 1988 году Фомина перевели в Рыбинскую психоневрологическую лечебницу для заключенных, а в 1990 году признали невменяемым и освободили, переведя в гражданскую психиатрическую больницу. Однако он поправился и после выздоровления опять устроился на АЭС – на этот раз Калининскую, в городе Удомля Тверской области, где и проработал до пенсии.
